— Матушка, — позвал я её. Хотя что-то во мне не хотело отвлекать её от своего священного действия. Да и подождать, пока она закончит, я мог позволить себе — всё же корабль в такое долгое плавание так быстро не собрать.

Она обернулась. Увидела моё лицо и, кажется, всё поняла без лишних слов.

— Я пришёл попрощаться, — сказал я негромко. — И, скорее всего, я больше не вернусь.

На последних моих словах голос у меня чуть дрогнул. Не от страха, конечно, а скорее от горечи, хотя с чем она связана, понять я не смог. Матушка поставила кувшин с водой на землю и вытерла руки о передник. Подошла ближе — так, что я почувствовал запах роз, смешанный с запахом влажной земли.

— Я знала, что этот день настанет, — сказала она тихо. — Рано или поздно. Он должен был наступить. Когда ты пошёл на войну с Троей… я не знаю, как ты смог обмануть свою судьбу, сын мой. Но я искренне надеюсь, что ты сможешь обмануть её снова. И не попадёшь в руки Аида. Я буду молиться о благополучном для тебя исходе.

Она положила ладонь мне на щеку — прохладную, слегка шершавую от земли. Я накрыл её руку своей.

— Ну хватит, матушка, меня смущать, — сказал я, тепло улыбнувшись женщине. — Ах да, как там Брисеида? Уже освоилась в роли твоей слуги?

Матушка убрала свою руку, но в глазах у неё всё ещё стояла грусть.

— Не переживай об ней, — она покачала головой. — Девочка очень смышлёная и трудолюбивая. Вот только… меня заинтересовали слухи, которые в последнее время начали расходиться. И хоть раньше люди тоже говорили о твоей божественности, но их было мало. А после того как ты вернулся с трои… слухи о твоей полубожественной природе вспыхнули с новой силой. Они начали распространяться как лесной пожар.

Она посмотрела мне прямо в глаза. И в них смешалось куча всего: материнское понимание, материнская печаль и надежда на благоприятный исход.

— И я, как мать, прошу тебя: не слишком играй с божественностью. Уверовав в это, ты умрёшь, сын мой. Пойми — ты всё же сын смертной женщины и смертного царя. Несмотря на то, что говорят другие.

Я опустил взгляд на мгновение, а потом снова поднял его на неё.

— Хорошо, мама, — я криво ей улыбнулся.

Её резоны я прекрасно понимал. Она всё же боялась за меня и очень сильно переживала. Боялась, что я уверую в собственную неуязвимость и совершу какую-нибудь глупость. Но в моём-то положении нужно было как можно больше распускать слухи о своей божественности. Чем больше людей верили, что я полубог — тем меньше находилось желающих проверить это на своей шкуре. Да и задания, которое может дать вкусняшек, нельзя забывать — ибо получить реальную божественность хотелось.