Лёша тут же забыл про неё, выбрал новую жертву. Он единственный поливал из шланга, остальным ребятам досталось оружие меньшего калибра: бутылки из-под кефира, ковшики и полуторалитровые банки. По именам Арина знала не всех ребят, в компании брата постоянно появлялись новые лица. Неизменным оставался только Филипп. Именно его рисовала Арина последние десять минут. В семье Антоновых думали, что растёт юная поэтесса, и она не оспаривала эту версию. Пусть думают, что хотят, и не суют нос в её блокнот.

Оставив набросок незаконченным, Арина перелистнула страницу и начала рисовать Ксюшу. Рядом с Лёшей та появилась не так давно, выглядела старше и слегка прихрамывала. Месяц назад вообще перемещалась на костылях. Лёша называл её циркачкой. Несмотря на травму, в это легко верилось. Она была не просто спортивной, а жилистой и недокормленной, как кошки, которых регулярно таскала домой Настька.

Снова раздался визг. Филипп догнал Ксюшу и плеснул студёной водой. Сквозь белую футболку проступил бюстгальтер и рельефный пресс. Арина опустила взгляд на свой живот, выпирающий мягким валиком над поясом шорт. Она всегда была крупной, даже квадратной, и её вполне устраивала пушистая кость, но в последний год талия и бёдра сравнялись в обхвате. Как только начали приезжать «родственники на красных жигулях», лоб обзавёлся созвездием прыщей, и вещи, которые она донашивала за Лёшей и Тихоном, стали тесны в груди.

Арину злило, что она, как сказала бабушка Вася, «заневестилась». Теперь на заднем дворе лоскуты старой простыни с бежевыми разводами появлялись несколько раз в месяц. Больше всего Арина боялась шуток со стороны ядовитого Лёшки. Арина огрызалась больше всех сестёр, а потому и доставалось ей чаще. Он цеплял её за что угодно, но несколько дней в месяц вёл себя почти как джентльмен. В пятнадцать лет резко повзрослел и явно повторял за вежливым и тактичным Филиппом. Чего нельзя было сказать про Тихона. Как-то раз он в лоб спросил маму: что это за тряпки такие, не проще ли их выбросить, чем стирать?

Проще, конечно, было бы выбросить, но в их доме в таком количестве старые простыни не водились. Вероника женскую участь переносила стоически, нарочно упирала на свою взрослость и особенность, даже прикрывалась плохим самочувствием, отлынивая от работы по дому. Арина психовала и ненавидела своё тело. Ей хотелось бы выглядеть как Лёша или Филипп, а не как раскисший на солнце пластилин. Себя бы она точно не стала рисовать.

Двор снова огласил радостный визг. В этот раз Филипп догнал одноклассницу и, обхватив под грудью, грозил облить водой. Та не особо вырывалась, но для приличия ворчала и немного трепыхалась. Филипп налил ей за шиворот воды и сразу же отбежал. Уворачиваясь от расплаты, едва не наступил на Настю, но успел выровняться и подхватил её под мышки.