— Что Лёшка?

— Ничего. У него как раз всё идеально.

— Значит, и я буду как Лёшка. Не мешай мне быть счастливой.

Филипп отшатнулся.

— Прекрасно. Не буду мешать. Сама себе главное не мешай.

Настя не ответила, развернулась и ушла к дому. Филипп остался стоять среди васильков. Очень символично они похоронили неродившуюся любовь на кладбище домашних животных. Может, и она когда-нибудь прорастёт васильками.

В июле у Филиппа умер отец. Внезапно. От сердечного приступа. Накануне вечером строил планы, созванивался с поставщиками, а утром его нашли в кабинете. Никаких накоплений на похороны он не делал, явно не собирался умирать.

Филиппа его смерть оглушила. Он понимал, что происходит, двигался, общался, но словно в тумане. Обзвонил родственников, нашёл в газете номер ритуальной конторы. А дальше подключились Антоновы. Все заботы и организацию они взяли на себя. Лёшка даже деньги не взял, объяснил просто:

— Ты бы сделал для меня то же самое.

В доме Черных постоянно кто-то находился, приглядывали за ним и за мамой. Он только удивился, что, оказывается, в похоронах столько нюансов, о которых он не знал. Мама постоянно плакала, но несколько раз в день забывала, что произошло, и приставала к гостям с вопросами: почему они такие печальные? И что вообще тут делают? Каждый раз новость о том, что она стала вдовой, шарахала по ней с прежней силой.

Приехала Настя. Без мужа и без сына. До похорон и несколько дней после не отходила от Филиппа и постоянно держала за руку. Ничего не говорила и не высказывала соболезнования, ни разу при нём не заплакала, но всегда была рядом. Даже ночью.

Спали они в комнате, которую когда-то с такой любовью и вкусом обустроила Оля. Настя не отталкивала его и не останавливала, но секс в те дни меньше всего напоминал занятия любовью. Больше всего походил на алкогольную амнезию.

На третий день Настя принесла из кабинета его отца зажигалку. С ней Станислав Робертович не расставался с тех пор, как мама подарила её на бронзовую годовщину свадьбы.

— Пойдём. Дед Витя привёз саженец «Спартана».

Дерево сажал Филипп. Антоновы стояли полукругом и вспоминали его отца. Когда он притоптал лопатой свежую землю и выпрямился, они приблизились к нему вплотную и обняли. Ближе всех оказалась Настя. Уткнувшись носом в его свитер, обхватила руками за талию и прошептала:

— Я рядом.

Но после посадки яблони рядом она пробыла один день и вернулась в Краснодар к семье. А Филипп остался наедине с горем и мамой, которая всё чаще его не узнавала.

Филипп ненавидел в людях слабость. В первую очередь в себе. Когда ничего не мог изменить, он впадал в гневное буйство. На пике раздражения колотил грушу во дворе или шёл к Афганцу и напрашивался на драку. Сорокапятилетний Афганец бил его безжалостно, но осторожно. После поединков у конюшни Филипп спал без снов и как ни странно высыпался.