Полина громко икнула и прикрыла ладонью рот.

— Я не знала.

— Так я и не рассказывала. Стыдно было. — Василиса Александровна встала, начала убирать со стола посуду. — Шуры давно нет в живых, уже неважно. Но мне всё равно стыдно.

Василиса Александровна отвернулась к окну, явно пожалела о своей говорливости. Лана тут же придумала себе историю большой любви, не хотелось на фоне Полины и её свекрови выглядеть неинтересной.

— Костя долго меня добивался, на водонапорную башню залезал, прыгал с железнодорожного моста, гонял по встречке. Ох, сколько безумств для меня сделал. Это он так доказывал, что любит.

— Какой ужас! — испуганно охнула Полина.

— Вот, я не выдержала и сдалась, чтобы он не покалечился. — Лана опустила взгляд на ежедневник Кости, лежащий на столе между стаканов, и добавила с протяжным вздохом: — Как же я его любила. До сих пор одна, не могу его забыть.

Бутылка опустела, они вместе убрали со стола и разошлись по комнатам протрезветь, а вечером Михаил привёз из «Сад-Гиганта» саженец «Глостера». В Живом саду появилось новое дерево. Под его корни закопали тот самый ежедневник. Во время посадки Полина тихо плакала, глядя на неё, Лана тоже пустила слезу. Рыдала искренне, оплакивала свою несчастную судьбу, загубленную в злополучном замужестве юность.

Пара дней в гостях растянулась на неделю. Лана намеревалась покрасоваться перед провинциальной публикой, забрать сына и уехать. Но её планы изменились, причем дважды, и она задержалась почти до конца мая.

За дни, проведённые в доме Антоновых, Лана познакомилась со всеми членами семьи и наконец-то запомнила их имена. В соседней комнате обитали шумные и суетливые подростки — младшие дочки Полины. У тринадцатилетней Насти было лицо человека, верящего в деда Мороза, простое, незатейливое, симметрично-скучное. Если над ней поколдовать косметикой, изменить причёску, будет приятная моська. Просто приятная. На фоне сестры она проигрывала по всем фронтам. Оля Лану заинтриговала. Из таких, как она, вырастают настоящие красавицы, чей путь усыпан разбитыми сердцами поклонников. Лана себя относила к этой же категории, но завидовала юности Оли. Двадцать восемь лет всё же не пятнадцать.

В спальне девчонок постоянно орала музыка, правда, не отличалась разнообразием. Настя фанатела от Backstreet Boys, а Оля — от NSYNC. Стены комнаты плотно покрывали постеры, свободные обои остались только у окна. Лана вообще не отличала эти группы. Песни похожие и морды одинаково смазливые. Не представляла, как можно жить в комнате, когда на тебя отовсюду смотрит множество глаз. К девчонкам постоянно приходили подружки, но чаще других — Настины одноклассницы: кареглазая скромная армяночка Ануш и говорливая крупноротая Вика.