Когда мы вернулись домой – я в слезах, а муж в ярости, – наступила новая фаза наказаний. Погреб.
Сначала он сильно сдавил мне горло, когда заставлял идти за ним. Крепко обхватив за талию, без труда поволок меня, хоть я и молотила кулаками, пыталась отбиваться.
За домом возвышался холмик – это и был погреб деда, в котором я до этого не бывала. На нем висел замок, а сам погреб выглядел древним и непригодным для хранения овощей. Лично мне всегда казалось, что он вот-вот обвалится, но внутри до этого я не была.
Виктор быстро открыл замок, распахнул старую дверь со следами плесени, и я ахнула, увидев за ней уходящую вниз каменную лестницу. Все перед глазами поплыло. Там, внизу, он сделает со мной то, что задумал. Может, даже убьет. Я представила свой окровавленный труп, который обгладывают крысы. Ко мне вернулся голос, и я опять закричала, несмотря на боль в горле.
Муж толкнул меня, и я задела щекой шершавую стену. Большая часть штукатурки на ней осыпалась, обнажив кирпичную кладку. Потом Виктор снова схватил меня за горло, сжал сильнее и заставил спуститься на пару ступенек.
Я упала, ударившись копчиком, на ступеньку и ухватилась за стену, чтобы не полететь вниз. Дверь позади захлопнулась, заставив меня всхлипнуть. Вот и все. В двадцать первом веке я, столичная журналистка, язвительная, обожавшая книги Кастанеды, коктейль Апероль Шприц и тонкие ментоловые сигаретки, оказалась заперта в погребе.
Сердце, попрыгав в груди еще пару минут, больно стукнулось о ребра. Я не хотела терять надежду, но почему-то все меньше верила в успех.
Иллюзия. Настоящее
Мне снится, что к моей постели подходит Данила, садится на край кровати – даже чувствую, как под ним пружинит матрас, – я поворачиваюсь в его сторону, он наклоняется и целует меня. Его вьющиеся волосы касаются моей щеки, мне очень приятно, и я вся подаюсь ему навстречу. Но вдруг начинаю задыхаться и понимаю, что это не Данила, а мой муж. Стараюсь выбраться из его объятий, где-то глубоко в груди рождается крик, но он не выходит наружу. Я буквально не могу открыть рот и выдавить из себя хоть какой-то звук. Наконец я спихиваю с себя Виктора и ору, призывая помощь. Через секунду я просыпаюсь в кровати, продолжая кричать.
Чтобы успокоиться, раздеваюсь и становлюсь под горячие струи воды. Я очень люблю принимать душ. Это как будто возвращает меня к нормальной жизни, где я хоть что-то контролирую.
Вытираюсь, кладу полотенце в сторону и собираю влажные волосы в пучок. В отражении слегка запотевшего окна я вижу молодую девушку, которая очень напугана. Она таращится на меня зелеными глазищами с таким удивлением, что даже кажется: мы – разные люди. Я очень похудела, как сказала бы раньше мама – кожа да кости. Острые ключицы, ребра торчат. Неужели никто не видит, что я погибаю?