Была осень, и мы повезли ее в больницу. В какой-то момент город с шумными улицами остался позади, потому что «психушка» (так ее назвал водитель такси) располагалась в старом районе возле реки.
Нужная нам улица начиналась у подножия небольшого холма, дальше шло пересечение дорог: одна уходила вниз, прямо к больнице, вторая поворачивала к роще, за которой начиналась река. Эта дорога была хуже и изрыта ямами. Мы отправились по той, что асфальтирована, и скоро подъехали к воротам. Сама больница стояла на невысоком пологом склоне в окружении вековых сосен. Место было атмосферное, но само здание, конечно, производило удручающее впечатление.
Начнем с того, что больница была окружена двухметровым забором. Облупившаяся краска, когда-то бежевая, смотрелась грязно. Новые корпуса на заднем плане напоминали бараки в концлагере. Эти одноэтажные здания, в которых шел ремонт, были окружены еще одним забором из металлической сетки. Возле входа в основное здание топтался, словно часовой, пожилой охранник в застиранном то ли пальто, то ли халате. В утренней дымке по территории бродило еще несколько работников в дождевиках. Кто-то входил и выходил из покосившегося одноэтажного здания, пристроенного к больнице. Потом я узнала, что там располагалась лаборатория и стоматологический кабинет.
Шел дождь, я плакала, всхлипывая как ребенок. В таком виде я и попала в кабинет к Виктору: мокрая, с синими кругами под глазами, в старом плаще. Понятно, что последние полгода в Алатыре я не ходила ни на маникюр, ни на массаж лица, ни на стрижку с окрашиванием. Правда, отсутствие косметики делало мое лицо по-детски беззащитным, да и волосы, как ни странно, стали только лучше – отросли и заблестели, но общий вид все равно был далек от идеала. По крайней мере, по моим меркам того времени.
Мысли в моей голове. Настоящее
Ровно в девять Виктор открывает мою дверь и напоминает, что через полчаса мы выезжаем. У нас так всегда: распорядок превыше всего, как в психбольнице. Но я совсем не переживаю. Времена, когда мне нужно было много времени на сборы, остались в прошлом. Душ я приняла, осталось причесаться и немного подкраситься, а то мои мешки под глазами опять станут поводом для обсуждения среди медсестер.
Виктор вглядывается в мое лицо, пытаясь отыскать какие-то признаки недовольства или волнения, но оно бесстрастно. Моему мужу совсем незачем знать, какие мысли бродят в моей голове. Он ждет, пока я причешусь, замечает, что мне лучше не собирать волосы в хвост, иначе видна худая шея. Ему все время кажется, что я слишком худая и скоро это станет заметно окружающим.