* * *
Незнакомая медсестра (наверное, новенькая) дает мне таблетку. Я запиваю ее водой и бреду по коридору. Очутившись в палате, я все еще не понимаю, что случилось. Ложусь на кровать, а кажется, что падаю. Медленно погружаюсь в темноту.
Через какое-то время в коридоре намечается движение. Слышатся голоса, кто-то несколько раз громко кричит на улице, потом голоса в коридоре множатся, но я ничего не могу разобрать. Я чувствую запах хлорки, которой недавно вымыли полы, но и он понемногу слабеет.
Темнота за окном сгущается еще больше, а силы совсем покидают меня.
Конечно, Зоя не сможет… Марго видела ее мельком, в полумраке палаты. А там, при свете, все вскроется. Свекровь сразу все поймет. Да и остальные тоже. У сестры не хватит сил так долго притворяться. Даже если сразу наш трюк не раскусят… Что будет дальше? А если Зою сейчас держат в участке, допрашивают? Господи, завтра же расскажу всю правду. Будь что будет, только немножко отдохну…
Мне хочется только спать, глаза слипаются сами собой. Я проваливаюсь все глубже, и наконец наступает спасительный сон.
Искать опору. Прошлое
Живя у матушки Марии, мы с Зоей иногда ходили с ней в храм помогать с уборкой. Поначалу мне скучно было пылесосить, мыть паникадила или баки для святой воды, тогда меня направили возить тачкой торф на газоны, ровнять грабельками землю… Но и это не вызвало особого энтузиазма, я все время чувствовала себя не в своей тарелке. Что я здесь делаю? Когда вернусь в Москву, к своей работе, друзьям? Если честно, тогда я еще думала, что могу помириться с Пашей, начать все с чистого листа.
Постепенно я смотрела, что остальные люди делают все с подъемом, с переживанием нужности дела, и в какой-то момент даже сама стала просить матушку брать меня с собой.
– Не устаете вы? – поинтересовалась я, глядя, как эта уже совсем седая, но с идеально прямой спиной женщина с тихой улыбкой на лице специальными тряпочками протирает иконы.
– Уборка в храме – это совсем не то, что уборка у себя дома. Это же для Господа, потому даже трудно называть работой – просто особая возможность потрудиться для Бога и людей. Вот и ты мне помогаешь, так что какая тут усталость? А за разговором и время быстрее проходит.
– Это правда.
– Как у тебя в личной жизни? Есть ли жених?
– А мама вам не рассказывала? – улыбнувшись, спросила я. – Уверена, она не смолчала.
– Да, говорила, что разбежалась ты с парнем. Боится она, что ты теперь в феминистки подашься. Ну, значит, не твой человек это был. Если бы твой, так и жили бы душа в душу, как мы с батюшкой. А феминистки – блажь это, женщина должна всегда оставаться женщиной.