– С тобой я готова отпустить Максима на край света, – заалела щеками Элла, и я не к месту подумала, что она без ума от Виктора. А значит, мои шансы убедить ее, что я нуждаюсь в помощи, ничтожны. И все-таки бумажка, скрытая под резинкой для волос, давала проблеск надежды.

Думаю, до этого я слишком часто теребила хвост, проверяя, все ли в порядке с резинкой, и в какой-то момент привлекла внимание Виктора. Элла как раз пошла за кофе, Максим вышел на балкон, а муж одним ловким движением стащил резинку с моих волос.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила я.

– Люблю, когда у тебя распущены волосы, – ухмыляясь кончиками губ, заявил Виктор. К тому времени моя бумажка уже была обнаружена. Он пробежал глазами написанное, нахмурился и быстро засунул бумажку в карман джинсов.

– Чего такие серьезные? – вернулась Элла с кофейником. – Думаю, в кофе нужно срочно налить хорошую порцию коньяка. Максим, хватит курить, доставай то, что тебе подарили коллеги на день медика.

Максим не заставил себя просить дважды, и, пока он разливал коньяк по рюмочкам, Виктор лениво протянул:

– Представляешь, Элла, моя жена хотела пожаловаться тебе, что я держу ее в плену.

– Да! Именно! – выпалила я, еще не понимая, к чему он клонит, но осознавая, что мой поезд уходит. – Это правда!

Максим густо хохотнул, опрокидывая в себя коньяк. Элла на секунду замерла, округлив глаза, но, взглянув на расхохотавшегося Виктора, тоже засмеялась. И погладила меня по руке.

– Ох, милая, боюсь, мы все понимаем это только после замужества. Я тоже каждый день твержу Максиму, что он тиран.

– Но…

– Да, да, Ева! – перебила меня Элла. – Заставлять женщину каждый день готовить на троих мужчин – это же мрак! Еще хорошо, что дети сейчас у мамы на каникулах. А стирка? А уборка? Нет, мы определенно рабыни! Надо требовать, чтобы наши условия труда были пересмотрены.

Виктор, чуть виновато покивав, заметил:

– Согласен, вам приходится нелегко, но мы стараемся обеспечивать быт всем необходимым. Я каждый раз напоминаю Еве, что если она сейчас чувствует себя рабыней, то что будет, когда мы заберем Зою? Ведь жизнь с больным человеком – это как повесить на себя ребенка. Только дети вырастают и становятся самостоятельными, а в данном случае…

– Она, бедняжка, до сих пор в больнице? – сочувственно спросила Элла, и мне показалось, что в ее глазах я заметила укор.

– Да, там за ней смотрят круглые сутки. Питание, лечение. Дома все это ляжет на плечи Евы, и я не уверен, сможет ли она одна, без матери…

– Смогу! Не надо выставлять меня белоручкой, – попалась я на удочку Виктора. Он ловко увел разговор в сторону, я поддержала, и теперь все выглядело как милая шутка о муже-тюремщике, который заставляет молодую жену-неженку варить борщи и стирать носки.