— Верно, — подтвердил Илья Николаевич.
— Вот. — Я зевнул, прикрыв рот ладонью. — К тому же если ты меня на самом деле убьешь, то в этом доме утром живых вообще не найдут. Ни одного. Вы все умрете, и это не шутка. Плохо умрете. Страшно.
— Смерть — это только начало, — произнес Илья Николаевич. — Так ты, кажется, говорил Ряжскому?
— Что-то в этом роде, — подтвердил я.
— И как же быть? — уточнил он. — Будем умирать или договариваться?
— Присоединяюсь к вопросу, — подала голос Жанна.
— О, легок на помине, — глянув на экран зажужжавшего виброзвонком смартфона, сообщил мне хозяин дома. — Паша. Что-то поздно, обычно он себе такого не позволяет. Прошу прощения, поговорю, а после мы продолжим. Да, слушаю.
Разговор был недолгим, но, что меня немного смутило, Илья Николаевич при этом пару раз глянул на меня с каким-то странным выражением.
— Печально, печально, — произнес он в трубку. — Но ты держись, Паша. Держись.
Нажав «отбой», он на секунду задумался, а после рассмеялся. Смех, к слову, у него оказался довольно неприятным, не очень подходящим к его богатырскому сложению. Сухим каким-то, дробным.
— Н-да, ночь сюрпризов, — сообщил он мне. — Все, друзья мои, отомрите. Ситуация изменилась, причем коренным образом. Теперь, Александр Дмитриевич, не вы мне нужны, а я вам.
— По причине? — насторожился я.
— Ольга Ряжская мертва, — придав лицу печальное выражение, сообщил мне старик. — Павел звонил мне затем, чтобы сказать, что он снимает с себя полномочия посредника в общении между мной и вами, и на то есть веская причина. Он собирается вас прикончить, причем в самое ближайшее время.
— О-фи-геть! — выдала Жанна, отпуская руку Миши. — Вот же!
— Ага, — согласился с ней я, даже не подумав, что это слышат люди, находившиеся рядом.
— Чего-то такого от Паши в данной ситуации и следовало ожидать, — пояснил Илья Николаевич. — Нет-нет, никакой лебединой верности, тут другое. Ольгу он никогда не любил, как и кого-то другого, впрочем, тоже. Он всегда обожал только себя самое, с юности таким был, с той поры, когда я его вчерашним выпускником Плехановского подобрал и к бизнесу приставил. Не скажу, что это большой грех или отрицательная черта, просто он вот такой. А еще он терпеть не может, когда у него кто-то что-то забирает. Неважно что — карандаш, контракт, тендер, жену. Его — это только его, и больше ничье. Пунктик такой. А тут прямо совпало!
— Самое досадное, что я тут вообще ни при чем.
— Уверен в этом, — покивал хозяин дома. — Но Ряжский считает по-другому, и его не переубедить. Да и не стану я этого делать. Зачем? Мы же не договорились.