— Дай бог. — Нифонтов цапнул с блюда очередной кусок. — Вкусно. Толком два дня не жрал. Столько дел, столько проблем. Капец какой-то, а не май! Ладно, это мои заботы. Давай я лучше тебя послушаю. Что там у тебя за разговор был?
— История длинная. Начнем с того, что вчера меня убили, — сказал я ему и мило улыбнулся.
— Ой, слушай, заканчивай ты эти свои иносказания, — попросил меня Николай, жуя. — Вроде нормальный парень, не то что некоторые мажоры, которые краев не видят. Ну вот откуда в тебе эта страсть к дешевым театральным эффектам? Убили его.
Я молча показал ему куртку, которая лежала рядом со мной на мягком диванчике, после взял ее, продел палец в разрез и демонстративно пошевелил им. Кстати, жалко куртку. Красивая была, удобная, для промежуточной погоды самое то, в ней не жарко, не холодно. А теперь все, она свою службу полностью сослужила, теперь только на выброс. Такая дырка на самом видном месте — стыдоба. Хорошо хоть, Римма, благодаря пребыванию в растрепанных чувствах, ее не увидела.
Нет, будь у меня жена класса «хозяюшка» или сожительница того же уровня, то они чего-нибудь да придумали бы. Но чего нет, того нет. Есть два призрака и недотепа-слуга.
— То есть все так и было? — улыбка покинула лицо Николая. — Прямо убили?
— Почти, — я снова пошевелил пальцем в прорези. — Будь нож получше, или не лежи в кармане бумажник хорошей кожи, тут бы мне кранты и настали.
— И кто же тебя так не любит?
— Некто Смелков Константин Леонидович, — охотно ответил я. — Бизнесмен, меценат, недобросовестный застройщик, покойник. А теперь еще вот и убийца.
— Какую ты ему интересную характеристику дал, — хохотнул Нифонтов. — Меценат и мошенник в одном флаконе. Это что-то новенькое.
— Ну, он, по ходу, был Робин Гуд наоборот, — пояснил я. — Он брал деньги у бедных и раздавал их без того зажиточным музыкантам и современным художникам. Сам же знаешь, слоган о том, что художник должен быть голодным, давно не актуален. Художник должен или быть сытым, или просто заниматься чем-то другим. За идею и ради чистого искусства давно уже никто ничего не творит.
— Может, это и правильно, — пожал плечами Николай. — Знаешь, мне Вика как-то сказала, что все до единого по-настоящему великие произведения живописи и скульптуры были сотворены не от души, а на заказ. То есть их прежде кто-то проплатил, а уж потом Рубенс там или Шишкин уже брались за кисть. Ну, или как минимум имелась четкая перспектива реализации конечного результата. В галерею там продать или еще куда. Ну да ладно, мы не о том. Ты-то чем этому Смелкову насолил?