— Я его предала, — губы Светланы задрожали, она, похоже, решила без особых остановок перейти от веселья к плачу.

— Господи, да в чем? — изумился я. — С его смерти уже добрых полгода прошло. Я понимаю месяца три траур поносить, цветочки на могилку по первости повозить. Но жизнь-то идет дальше. Что же вам, до конца дней верность ушедшему супругу хранить, как духовную, так и физическую? Нет, я читал про такое, даже в театре спектакль на данную тематику видел, но в жизни ни разу не встречал. Так что стоит ли себя винить в некоей мифической неверности? Вы поступили так, как остальные, вот и все.

— Вы не поняли, — из глаз женщины вытекли две крупные слезинки. — Это не я решила, что предала. Это он так сказал. А потом… Потом…

Нифонтов забеспокоился, глядя на Светлану, которая, судя по судорожному дыханию и подергиванию плеч, похоже, собиралась забиться в истерике с минуты на минуту. Я, заметим, его волнение разделял, поскольку прекрасно понимал, что на этом разговор будет закончен. Заберут эту бедолагу, отведут в палату и врубят ей укол. И бог весть, когда мы снова сможем с ней побеседовать.

— Ну-ну-ну, — я положил свою ладонь на ее. — Мало ли кто что скажет? Я вот, например, одной своей подруге пообещал звезду с небес достать. И что вы думаете?

— Что? — заинтересовалась она, всхлипывая.

— Не достал, — немедленно ответил я. — Где я и где звезда? Так что ваш муж, живой ли, мертвый, может нести любую чушь. Особенно если она еще и бездоказательна.

— Он прав, — мотнула головой Светлана. — Я ведь его на самом деле предала. Так и есть!

— Каким образом? — снова влез в разговор Нифонтов, то и дело поглядывавший на приоткрытую дверь.

— Я продала Олегу ту часть бизнеса, что мне в наследство досталась, — широко открыв глаза, объяснила нам женщина. — А это ведь была память о нем. Он всю душу свою в дело вложил, жил им, дышал им. Из-за него и умер. А я дрянь, мерзавка, тварь…

Светлана вцепилась ногтями себе в щеки и, раскачиваясь из стороны в сторону, завыла, словно подстреленная волчица.

— Олег — кто? — резко спросил у нее Нифонтов.

— Они с Толей когда-то вместе дело начинали, — промычала Черемисина сквозь рыдания. — Они деловые партнеры.

Она еще не договорила, а в помещение, где мы расположились, ввалился санитар с невероятно недовольным выражением лица.

— Свидание окончено, — сообщил он нам. — Все понимаю, интересы следствия, но пациентка эмоционально нестабильна.

— Он меня наказал за жадность, — взвизгнула Светлана, когда санитар прикоснулся к ней. — И Олега накажет! Но его — больше.

Что примечательно, слезы снова сменились хохотом. Возникало ощущение, что у этой дамы внутри головы есть какой-то рубильник и некий чертик, поселившийся там, то и дело его переключает.