— Там дорого.

— После Милана мне везде дешево. По твоей милости столько денег там оставили! И главное, зачем?

Когда я залез в отдельский микроавтобус, погода совсем уж испортилась, по небу с невероятной скоростью неслись рваные серые облака.

— Здорово, — поприветствовал меня Нифонтов. — Видал, как погода испортилась? Не иначе как дождь скоро ливанет.

— И тогда тебе придется везти меня домой, — продолжил я его мысль. — Ты же не бросишь друга на улице, когда разверзнутся хляби небесные?

— Да как нечего делать, — фыркнул оперативник. — Ты просто плохо меня знаешь. Ладно, это все лирика. Значит, так, в дурке в разговоры с персоналом не лезь, если чего спросят, кивай или отвечай односложно, ясно? Там не обычная психиатрическая клиника, а, скажем так… э-э-э… ведомственная. Туда абы кого не кладут. Надеюсь, моих полномочий для свидания с гражданкой Светланой Черемисиной хватит, по крайней мере Пал Палыч уверен в этом. Он там как-то раз бывал года два или три назад, тоже свидетельницу опрашивал.

— Хорошо, — покладисто согласился я. — Мне же проще.

Что клиника на самом деле непростая, мне стало понятно еще на въезде в нее, который был оборудован настолько капитально, что в какой-то момент показалось, что мы не в больницу приехали, а на секретную военную базу с кучей степеней допуска.

Впрочем, когда мы миновали пропускной пункт, стало ясно, что это все же то самое место, где больные душой бедолаги снова пытаются обрести себя. Зелень газонов, аккуратно подстриженные кусты, широкие дорожки, по которым неспешно передвигались люди в одинаковой больничной одежде, некоторые сами по себе, некоторые в сопровождении медсестер или даже санитаров, — все говорило о том, что мы прибыли туда, куда надо.

И главное, выражение лиц гуляющих по тропинкам людей. Оно было не таким, как у тех, кто сейчас находился по ту сторону забора. Оно было иным. У кого-то одухотворенным, у кого-то отрешенным, у кого-то вовсе непонятным. Но все равно их всех, таких разных, объединяло одно — публичное одиночество. Они были среди людей, и все же каждый из них оставался при этом один на один с собой самим.

— Не люблю подобные учреждения, — вылезая из микроавтобуса, сообщил мне Нифонтов. — Не по себе мне тут. Нет, понятно, что болезни у местных обитателей не заразные, что все буйные по отдельным палатам закрыты и никто их на улицу не выпустит, но все равно как-то муторно.

— Поневоле местные реалии на себя примерять начинаешь, — согласился я. — Страшное же дело. Не дай бог!

— Это да, — кивнул Николай. — Ладно, нам, похоже, вон туда надо. Там главное здание.