— Мудрено говоришь, — пожаловался мне подъездный. — Так сразу и не поймешь.

— Это от усталости, — предположил я. — В голове гудит, вот и прет из меня поток сознания. Вавила Силыч, ты только не обижайся, но я спать. А ты вон, если хочешь, чайку попей или, к примеру, рассольника поешь. Мой раздолбай целую кастрюлю сварил.

Чай он пить отказался, есть тоже, зато живенько распределил всех куда следует: меня отправил спать, а рассольник в холодильник, чтобы тот до утра не скис.

Я заснул еще до того, как голова коснулась подушки. И, что важно, в этот раз мне ничего не снилось. А то, знаете ли, имелись у меня подозрения о том, что еще и Морана пожелает со мной пообщаться. Она всегда выбирает такое время, когда у меня сил почти не остается. Может, случайно, а может, и нет.

Разбудил меня луч солнца, который настырно светил в глаз. Опять я шторы забыл задернуть, выходит. Только и остается, что непристойно выругаться, причем вслух.

— Саш, привет! — прощебетала Жанна, нависая надо мной. — Ой, ты, когда спросонья, такой смешно-о-ой!

— Привет. — Я потянулся. — Ну, что там наш старинушка? Много гадостей про меня наговорил?

— Да нет. — Девушка устроилась рядом и уткнулась призрачным носиком мне в плечо. — Но мнения он о тебе не слишком высокого.

— В смысле? — опешил я.

— Как о человеке, — пояснила Жанна. — Он так своему помощнику, Саше, и сказал: «Этот Смолин слишком молодой и глупый. Много самолюбия и самоуверенности, такого окрутить ничего не стоит. И тщеславия хоть отбавляй, что тоже работает на меня».

Не скажу, что приятно было такое слышать. Хотя, конечно, доля правды в этом была, причем немалая.

Ой, много же мне все-таки еще над собой работать надо. Много. Как там в тегах к книгам на самиздатовских сайтах пишут? «Становление личности». Вот это про меня.

— Зато под утро все изменилось, — продолжала тем временем рассказывать Жанна, забрасывая мне руку на грудь. — Все уже угомонились, и Илья Николаевич, и прислуга, и Саша этот тоже. Он же прямо там и живет, в доме хозяина. Я подумала, что интересного ничего уже не случится, и уходить собралась, но тут как завертелось все! Крики, грохот, стрельба. А потом Саша из своей комнаты выскочил, бледный как покойник, глаза безумные, волосы торчком, а в руках пистолет. И как заорет: «Смолина убить надо, и как можно быстрее! Он — черт!»

— О как! — восхитился я, поняв, что маленькая засранка Мара таки сделала то, что собиралась. — Ну-ну, чего дальше?

— Влили в него вискаря, он более-менее в себя пришел, но связного ничего все равно не рассказал, кроме того, что из него во сне какая-то нечисть чуть душу не вынула, а после от тебя привет передала. Илья Николаевич все это выслушал, подумал маленько и велел, чтобы с твоей головы ни волоска не упало. Саше это сильно не понравилось, но он из военных, а потому приказ для него все. И вот еще что, старый хрыч Ряжскому позвонил и то же самое сказал. Вернее, велел. Он вообще с ним разговаривал так, словно с прислугой, не то что накануне ночью, при тебе. Ну, знаешь — подай-принеси, пошел вон.