Ответить не могу. Дара речи меня лишили, и я только киваю судорожно и встаю. Марат смотрит на мою новую знакомую.

— Спасибо, что приглядели. Может быть, вас подвести куда-нибудь?

— Ой нет. Ты на своем танке в мой двор не проедешь, тем более я хочу прогуляться.

— Точно?

— Да, родной, совершенно точно.

Она встает, а прежде чем уйти, улыбается сначала мне и говорит:

— Очень рада была познакомиться. Если еще раз потеряешься — звони. Возьми у своего мужа мой номер.

Резко расширяю глаза, открываю рот и хочу отрицать до последнего вздоха, но сказать ничего не могу — краснею и теряю дар речи, а «твой муж» разливается в груди теплотой и лаской.

Господи… а как звучит, да?

Прекрати!

— А ты, дорогой, — Антонина Семеновна пару раз хлопает Марата по груди с усмешкой, — Смотри… не теряй свою девочку, а то очухаться не успеешь — уведут.

Если до этого момента я могла сказать, что мне стыдно, то теперь… я готова провалиться под землю. Антонина Семеновна же лишь усмехается и разворачивается в сторону ровного ряда домов — ей-то что, да? Наворотила дел и почапала, а как мне разгребать? Непонятно.

Молюсь, чтобы Марат просто сделал вид, что ничего не слышал, но он пару мгновений смотрит ей вслед, потом переводит взгляд своих опасных глаз на меня и усмехается.

— Ну, пошли. Моя девочка.

И это, скажу я вам… тот самый ад. Ну тот, куда этот мужчина меня и утянул. Точнее, я сама себя утянула, поддавшись его чарам, как лучшему орудию Люцифера.

Потому что и стыдно, конечно, а больше все-таки волнительно.

«Моя девочка» — в его устах звучит до мурашек, до стянутых внизу живота мышц, порочно и сладко.

Я теряюсь. Надо что-то ответить, как-то парировать, но как? Это снова загадка, ведь все слова моментально таят в моей голове. Их просто нет. Хотя я знаю много слов! И не на одном языке! Но ни одного языка вспомнить не могу — просто смотрю на него, глазами хлопаю и киваю, как болванчик.

Если он так называть меня будет, то я пойду за ним хоть куда: на край света или в геенну огненную — плевать мне с высокой колокольни на маршруты. Лишь бы он так меня называл…

Моя девочка…

И так обидно, что у меня все нутро ухает, а для него это лишь шутка. Ничего не значащая, но забавная ситуация. Наверное, когда-нибудь он с моим братом об этом даже посмеется! А я рыдать хочу. На стену лезть и бесконечно долго разбирать каждую секунду этого момента.

И буду.

Знаю, что ночью снова стану анализировать, и как бы ни пыталась, искать двойной смысл. По секундам раскладывать слова его и взгляд. И самое смешное, я же обязательно что-нибудь найду сердцем, пусть разум будет твердить, что это все бред.