Конечно, после этого не совсем приятного разговора, я устроила Марату выволочку. Мы сильно поссорились. Видите ли, у него проблемы на стройке, а ему про какие-то разговоры!

Вот! Понимаете теперь?! Ему совершенно плевать на репутацию! Да, история с Даниэлой — это глупости, но можно было и не допускать таких разговоров! Я многого прошу?! На что я получила лишь короткие гудки — очень мило. С тех пор мы почти не разговариваем, он дуется. Может быть, специально все это делает? Знает же, как сильно я ненавижу Кирилла.

А вот, собственно, и он.

Идя по наитию, я следую на балкон. Естественно, в этом зале с этим человеком никто разговаривать по доброй воле не станет, так что он, как трус, будет прятаться там. И мой там тоже — прям чувствую! Точно специально. Марат так меня наказывает, да? За несдержанность и нотации? Ему они не нравятся. Он постоянно говорит, что сам разберется, как ему себя вести в обществе, но как ты сам разберешься, если устраиваешь такое?! А теперь еще и мстишь. Я же просила быть в зале! Нам нужно еще сделать пару снимков, чтобы был выбор и...Ох, боже! Что за отношение такое?!

В порыве чувств не замечаю, как налетаю на кого-то, но через мгновение, когда понимаю — тут же отскакиваю в сторону.

Показательно поправляю платье, стряхнув с нее невидимую грязь. Ну...как невидимую? О Кирилла легко запятнаться, если ближе вытянутой руки подойдешь.

Хмыкаю.

— Аккуратней можно?

Он очаровательно улыбается.

Вот дал же Бог внешность. Красивый мужчина, крепкий. У него атлетическое тело и улыбка шикарная. Понятно, почему на него повелось столько женщин — он очень и очень красивый мужчина.

Сволочь.

— Простите, Анна. Вы так спешили, что стали очередной, яркой, но быстро сгоревшей звездой.

Я поджимаю губы. Наша неприязнь — дело взаимное, разумеется, как и этот жирный намек на мои неудачи в карьере.

Гандон.

— Марат там? — цежу сквозь зубы, а этот козлина оборачивается показательно — театрально и смотрит себе за спину.

— Марат? Ваш супруг?

— Давай без дурацких шуток, окей? Это не смешно. Я спросила…

— Я слышал, что ты спросила, — перебивает меня холодно, — Но не очень понимаю, какое право ты имеешь разговаривать со мной так, будто я у тебя денег занял и не вернул.

Потому что с тобой разговаривать по-другому — моветон.

Фыркаю и обхожу его, но когда касаюсь дверной ручки, вдруг в спину летит еще один вопрос.

Отвратительный в своей неуместности.

— А с чего вдруг ты о муже-то вспомнила? Неужто надо сделать еще пару снимков для глянцевых страниц?

Пару мгновений стою, соображаю. Может быть, мне просто показалось? Не может же человек… ах да, мы говорим о Кирилле.