Рейнольдс, обходя мусор и следы какой-то дряни на полу, оказался рядом с ирландцем и навис над ним.
— Томми, не обольщайся. Мистер Морнингтон снизошёл до такого дерьма, как ты, первый и единственный раз. Ты до конца своей отвратной жизни можешь гордиться тем разговором. Отныне максимум, на кого ты можешь рассчитывать, — это я. Учитывая обстоятельства нашей встречи, и со мной ты говоришь последний раз. А твоим следующим собеседником, с большой вероятностью, станет сам архангел Михаил.
Присутствовавшие при разговоре южане заулыбались, начали прикидывать, каким способом лучше отправить бандита к «следующему собеседнику». Вооружённые револьверами и рычажными винтовками, одетые по нью-йоркской моде, они выглядели немного нелепо — как провинциалы, впервые примеряющие фраки. Только Томми не смеялся — он не испытывал никаких сомнений в серьёзности намерений Рейнольдса и южан и спешил изменить своё положение.
— Я отказался действовать против «Прометей Групп», мои люди в нападении не участвовали. Но я могу сказать, кто отдал приказ. Чья это банда.
Сэм поморщился.
— Томми, ты меня за дурака держишь? Надеешься нашими руками от конкурента избавиться? Ты не улавливаешь контекста. Мне совершенно не интересно разбираться, кто конкретно среди вас, говнюков, решил нас на прочность проверять. Мы не полиция, нам рапорты писать не надо. — Сэм покачал головой. — Несколько лишних трупов, тем более трупов бандитов, мою совесть не обременят.
— Тогда я ничего не скажу, — твёрдо решил Томми.
Рейнольдс широко улыбнулся.
— Да и плевать. Я уверен, ты человек крепкий, волевой, сможешь продержаться довольно долго. Только допрашивать мы собирались твоих подчинённых — среди них найдутся те, кто за возможность остаться в живых расскажут всё.
По лицу ирландца пробежала тень. Обычная логика действий для таких ситуаций не работала, и Томми был уверен: деньги предлагать бесполезно, ему лишь рассмеются в лицо.
— Тогда почему я всё ещё жив?
Рейнольдс присел перед ним.
— Потому что ты кое-что дать всё-таки можешь. Время. — Сэм постучал по дорогим наручным часам. — Ты можешь сэкономить мне время. И я тебе настоятельно советую вспоминать всё, что знаешь, о чём догадываешься, о чём только слышал и о чём боишься даже помыслить.
Стукачей не любили, но здесь был именно тот случай, когда все, на кого будут стучать, вероятно, не доживут до возможности отомстить.
— Вам нужен Хирург. Только он — лишь исполнитель, а за его спиной стоит Джеймс Уолтер-Рейли… — начал Томми.
Меня привезли в то место, которое в Нью-Йорке каждый прокурор, полицейский и уголовник называли одним и тем же словом — The Tombs. Официальное название звучало пафосно: «Залы правосудия и дом предварительного заключения». Однако само здание, построенное в мрачном египетском стиле лет сорок назад, напоминало не столько храм закона, сколько усыпальницу — массивное, угловатое, из тёмного гранита. Ещё в сорок втором Чарльз Диккенс, осмотрев его, вынес суровый вердикт: «Унылая груда поддельного египетского зодчества, похожая на чертоги волшебника из дешёвой мелодрамы». К тому же здание стояло на месте осушённого, но постоянно сочившегося водой пруда; по слухам, спустя несколько лет после постройки оно начало медленно оседать в болото. Фундамент был сырым, воздух внутри — спёртым, пропитанным запахом гниющих нечистот. И сейчас, когда меня вели по коридору, где каждый шаг отдавался глухим эхом от каменных стен, а тяжёлые решётки лязгали с мерным, тюремным ритмом, я мысленно отметил, что это, наверное, самое подходящее место в мире, чтобы делать из людей зверей и хоронить их надежды.