— И завтра утром вы действительно уедете? — спросил он. — Даже если мы не подпишем договор?
— Даже если не подпишем. — Я поднялся. — Время, потраченное на ожидание, не приносит прибыли, сеньор Флорес. Мои люди работают в Нью-Йорке, и я нужен им там. Не мне вам объяснять, как быстро меняется рынок. А остров… Островов в Карибском бассейне много.
Он кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Потом нажал скрытую кнопку под столом, и из-за портьеры бесшумно выскользнул лакей.
— Передай президенту, что я буду у него через час, — распорядился министр. — И пусть подготовят бланк концессионного договора. Новый. На двадцать пять лет.
Он повернулся ко мне:
— Встретимся у президента, мистер Морнингтон. Думаю, к тому времени, как вы подойдёте к дворцу, документ уже будет готов. У нас здесь, в Колумбии, тоже умеют работать быстро — когда речь идёт о деле, а не о пустых разговорах.
Через час я пожимал руку сначала губернатору Панамы — сухопарому, нервному мужчине, который, казалось, боялся собственной тени, — а затем и самому президенту Соединённых Штатов Колумбии.
Дон Хосе Мария Фернандес-и-Пачеко оказался высок, сед, с аристократической бледностью и движениями, будто заученными на придворном балу. Он говорил мало, слушал внимательно и подписал бумаги, даже не вникая в детали — положившись, как я понял, на слово Флореса. В его глазах я прочитал усталость человека, который давно перестал верить, что его страну можно вывести из кризиса, но делает вид, что борется, потому что это его работа.
Меня это нисколько не смущало. Договор был подписан. Остров — мой. Порт будет построен. Вопросы решены.
Формально «Прометей Групп» оставалась мелкой нью-йоркской конторкой — но никого из этих важных сеньоров, увешанных орденами, это нисколько не смущало. Деньги и выгода говорили громче любого реестра, громче любого закона, громче любых амбиций. Я знал это и раньше, но здесь, в Боготе, понял окончательно: в этом мире всё можно купить, если знаешь, как правильно предложить цену.
Завтра утром я отплывал в Нью-Йорк. Дел там накопилось — не меньше, чем в Колумбии. Да что там, уверен — намного больше.
Нью-Йорк встречал Августа и Сэма мелким промозглым дождём. Короткое лето подходило к концу, в силу вступала североамериканская осень, и город казался огромным промокшим псом, мечтающим о сухой будке. Серое небо давило на шпили церквей и трубы заводов, вода стекала по витринам магазинов, размывая вывески, и собиралась в лужи на мостовой. Экипажи с механическими лошадьми шипели паром, окутанные влажной дымкой, а прохожие кутались в воротники и спешили укрыться под козырьками.