— А люди? Потери есть?
Он снова взял блокнот, перелистнул ещё несколько страниц.
— Люди? Пострадавших немного. В стычках с полицией — шестеро легко раненных, двое в больнице. На заводах — кто-то угорел при пожаре, но точных цифр пока нет. Наши все целы, слава богу. Но если завтра они вернутся, да ещё и с новыми силами… — он не закончил, только развёл руками.
Несколько тысяч человек? Это было что-то из ряда вон выходящее. Слишком много, слишком хорошо организовано, да ещё и попустительство сверху. В воздухе пахло чем-то неладным — заговором, который только начинал разворачиваться.
— Ещё кое-что, сэр, — добавил Рейнольдс, помедлив. — Брейкеры в разных кварталах вели себя по-разному. В Бруклине, говорят, крушили всё подряд, не разбирая, чей завод. В Ньюарке вообще перекрыли улицу и требовали, чтобы хозяин мастерской вышел и поклялся, что не будет покупать автоматонов. А он и не покупал — ремонтировал только. Ему стёкла выбили и ушли. Так что, выходит, у них нет ни единого плана, ни общего руководства. Каждый отряд действует сам по себе.
Рейнольдс замолчал, выжидающе глядя на меня. В его глазах читалась усталость, но за ней — привычная, въевшаяся в кровь насторожённость человека, который знал: сегодняшние события — это только начало. А я сидел и пытался понять, что вообще произошло и как на это реагировать. В голове вертелись обрывки мыслей, но ни одна не складывалась в цельную картину. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.
С утра на всякий случай сидели в осадном положении. На завод я никого не выводил, да и большинство персонала осталось по домам. Офис стоял под усиленной охраной. Я домой так и не возвращался и утро встречал в компании Рейнольдса и Колфилда. Мы все не выспались, но я выглядел самым бодрым из нас. И едва рассвело, над городом вновь появились столбы дыма.
Двоякая ситуация. С одной стороны, общей суматохой и неразберихой могли попробовать воспользоваться всякие банды и прочие незаконопослушные личности, со всеми вытекающими последствиями. С другой — вот так, без предварительной подготовки, вскочить и бежать что-то делать, не будучи до конца уверенным, что происходит на улицах и какая жидкость ударит в головы брейкерам, — идея сомнительная. Да и в один день полиция могла прощёлкать клювом, а в другой всё может сложиться иначе.
— Мы будем как-то вмешиваться? — спросил Колфилд.
Мы стояли на балконе, наслаждались, так сказать, утренней свежестью. Воздух был ещё сырым после ночного дождя, и редкие прохожие на пустынных улицах казались одинокими тенями, торопившимися укрыться в надёжных стенах.