Его преосвященство кардинал Туссен де Форбен-Жансон был явно недоволен происходящим. Раздражённо сведя к переносице брови и поджав тонкие губы, он следил из-под опущенных век за каждым моим движением.

Я понимал, что жизнь наша не будет уже прежней в результате этих свиданий со служителем святой церкви. Никто не планировал его приезда. Мать-настоятельница, отчего-то вызвав этого мужчину из Флоренции сделала наше пребывание в Провансе другим…

«— … мы будто вновь на лезвии кинжала, на его острие… Ситуация предсказуема… какие у него руки, он вероятно, мастерски владеет оружием. Не поднимает веки, обучен не поддаваться влиянию взгляда, уходить от ненужного контакта и возводить барьер, и он одержим дамой своего сердца… как это знакомо… служитель Ордена. Слабое место кардинала — плотский соблазн, он не способен совладать с потребностями своего мужского тела, не стремиться в такие моменты духовно оставлять плоть, уходя в медитациях за грань эфира».

— Мадам графиня, возможно ли будет увидеть её перед моим отъездом?

— Её светлость удалилась на молитву, она в семейной часовне, ваше преосвященство. Пост и одиночество, вот её искупление вины…

— Её исповедь?

— Она состоялась, матушка София, приняла её и отпустила грехи, назначив наказание… Мадам Дениза в смирении и благодарности удалилась от мира на две недели, повторяя без устали, что её разум смущён греховными мыслями. Дарственная на имение, она подписала её. Возьмите.

Я ощущала его раздражение. А ещё явно понимала, что он не верит. Вязкое, холодное и липкое нечто, лезло в мой разум. Он смотрел в упор. Стараясь подчинить, мысленно задавая вопросы, смысл которых был непонятен.

«— … да что происходит, он то же самое делал и с Денизой, он, что влиял на неё, соблазнял речами, желая довести до греха»?

Неудержимой волной гнев и желание расправы поднимались изнутри.

«— … не нужно меня злить, ваше преосвященство, я порой не контролирую себя, лучше уезжайте».

Когда я услышала мысленную просьбу посмотреть ему в глаза? Она возникла ненавязчиво, будто издалека и звучала всё сильнее и сильнее. Мужчина молчал, делая вид, что читает документ, в котором были прописаны условия, при которых имение переходит в собственность католической церкви. Он порой отрывал взгляд от рукописного текста и впивался взором в моё личико. Сколько ему лет? Около тридцати восьми. Его мысли словно таран долбились в стену, которую я возводила из огромных камней нежеланий и несогласий подчиняться чьей-либо воли.

Это была словно игра. Он был обучен. Многому. Хотелось бы понять, чего он добивается? Его пальцы коснулись его губ. Провели нежно, будто в раздумье. Сверкнул перстень. Мне про него говорила Дениза. Будто знаком он ей из сна, что снился ей когда-то в Венеции.