«— … его нельзя убить, слишком многие знают, где он, оставь свою вышивку и красную нить, успокой гнев, сможешь ли ты убедить его забыть. Не всё, но многое. Избирательно. Моя Роза».

«— … я просила не вмешиваться в мою жизнь, дядя, и не вести беседы у меня в сознании»!

Тихий смех, будто прилетевший ветер с моря, и любовь в голосе повторяющем, что я его навеки, раздражали ещё больше.

И холод взгляда визави неконтролируемо ввинчивался в мой мозг при этом. Голос его преосвященства нашёптывал в сознании:

«— … мадам графиня, одно только свидание с ней, один вопрос, я покорён и упаду к её ногам. Я не успел спросить о главном. Дитя, возможно вы посвящены в тайны своего благородного рода, посмотрите мне в глаза. Приказываю».

Я будто бы расслабилась, удивлённая тем, что змеи тоже могут шептать, улыбка безмолвного согласия скользнула по губам.

«— … нельзя травить, нельзя убить, он должен всё забыть, забавно…».

Ресницы девушки вздрогнули. Прелат ощутил желание и вожделение к этой юной особе. Он с удивлением осознавал, что его безумно влечёт к этой нежной сеньорите, практически ещё девочке, которая под его воздействием послушно и безропотно сникла в высоком деревянном кресле тёмного дерева, как нежный бутон прекрасного цветка.

Совершенно недавно его также влекло к другой женщине, прелестной и соблазнительной — графине делла Гутьеррес. Как они дьявольски прекрасны. Молитва. В ней его сила. Необходимо противостоять соблазнам…

Отключившись от вопросов, так интересующих Орден, мужчина явно боролся с собой, понимая, что за ними наблюдает тихая камеристка, сидящая у окна.

«— … хотя бы прикоснуться, просто к пальчикам так безвольно повисшим с подлокотника кресла, как она невинна, ведь, подчинив себе эту деву, он многое мог бы… познать с ней. Отчего же не принять ей постриг… здесь в Провансе и не стать его собственностью»?

В его сознании мелькали возбуждающие картинки. Хотелось жить по-другому. Полной жизнью настоящего мужчины, презрев свои тайные удовольствия с монахинями.

Святые угодники, что это с ним?

Он ведь не возьмёт сразу её девственность, как всегда это делал, а просто многому научит, растягивая удовольствие. Ведь, стоя на коленях, шепча молитву, малютка станет такой послушной в его руках, и сможет его любить по-французски долго.

Её губки не только смогут шептать хвалу Господу. Он будет её навещать очень часто, обучая особой науке и потихоньку приручая покоряться. А после пострига заберёт тайно с собой. Он станет её хозяином.

И вот он уже нежно дотрагивается своим языком до розового бутона, сосочек сеньориты, сидящей у него в объятиях, восхитительно упругий. Её волосы распущены, монашеские одежды небрежно скинуты, но не до конца. Руки исследуют её нежные складочки под юбкой. Губы шёпотом обещают вечное блаженство.