Как применить и рассчитать дозу яда его доктор месье Рене расспрашивал у юного Армана не единожды. Заснуть бездыханной, но не умереть. Рискнуть всем ради любимых. А затем воскреснуть. Другой.
Маркиза д' Аулестия хранившая верность своим чувствам, не разменявшая их на непристойные связи и отказавшая вследствие этого величайшему из королей, не видя в их единении более смысла. Её слёзы, что были дороже всех бриллиантов мира, когда она узнала о его смерти.
Рисунок украшения на запястье сам ложился на лист бумаги. Витая в облаках, я оттачивала в чертежах крепление его бриллиантов и удивительной красоты топазов. Коллекция «la vie d’Anne» (жизнь Анны, фр.) в эскизах была уже практически готова. Она самым немыслимым образом перекликалась с фантазиями об индийском божестве и была для меня зоной, в которую я ещё не готова была впустить кого-либо. Не замечала бега времени, погружаясь в свой дивный мир, постепенно теряла связь с реальностью.
Время становилось уже непрерывным историческим фильмом о прошлом и будущем в двадцать первом веке. Карандаш порхал по листу бумаги, будто, не подчиняясь мне… по телу разливалось безумное чувство удовлетворения.
Тихий стук в дверь мастерской, он будто выдернул меня из гипноза… застыла изваянием в невесомости, музыка, звучащая где-то в доме, смолкла на высокой ноте:
«— … как не вовремя, однако; и за окном уже почти сумерки, я верно не решилась спуститься на ужин, не посчитала нужным, уйдя в свои грёзы, ведь всё так неважно в такие моменты ».
Открывая дверь в уютные комнаты своих творений, даже не предполагала кого увижу на пороге мастерской:
— Каталина…
Полумрак коридора скрывает лицо гостя, и я слышу только голос.
Его.
Эти интонации сводят с ума, не могу справиться с собой. Дрожь и холод пронзают кончики пальцев, буквально мгновение назад уверенно сжимающие грифель.
— Ваша светлость, граф…
Я приседаю неуверенно в реверансе и попадаю в объятия сильных рук.
— Девочка моя, отчего же вы не спустились в гостиную, вы обижены на меня? Я вёл себя недопустимо. Как же мне заслужить ваше прощение?
Граф Эдуард д’Феррейра, пройдя в дальнюю комнату мастерских, застыл возле плавильной печи с удобным отверстием для тигля. Звук его шагов отпечатался в сознании чем-то очень правильным.
«— наконец-то он дома, сейчас всё будет по-другому».
Эта мысль набатом звучала у меня в голове. Казалось, небольшая, но очень сложная конструкция из каменных блоков местного производства, обеспечивающих хорошую теплоизоляцию и устойчивость к высоким температурам, привлекла всё же его внимание. Печь, действительно была уникальной.