— А мне нет. Я не хочу, чтобы кто-то видел, как ты кончаешь.
— А как я кончаю?
— Красиво. Громко. Только для меня.
Она кончила — с криком, содрогаясь, сжимаясь вокруг него. Он кончил следом, уткнувшись лицом в ее плечо.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— Я знаю.
— Ты моя.
— Твоя.
— Навсегда.
— Навсегда.
Они лежали на заднем сиденье, переплетенные, укрытые его курткой.
— Леш, — сказала она вдруг.
— М?
— Вероника про тебя спрашивала.
— Какая Вероника?
— Новая. С кафедры.
— Зачем?
— Не знаю. Нина Павловна сказала — интересовалась.
— И что?
— Ничего. Просто я подумала…
— Марин.
— Что?
— Мне плевать на Веронику. Мне плевать на всех. Ты — моя женщина. Ты.
— А если она красивая?
— Ты красивее.
— А если молодая?
— Ты лучше.
— А если…
— Заткнись.
Она засмеялась.
— Ладно.
— И запомни: я люблю только тебя.
— Запомнила.
— Повтори.
— Ты любишь только меня.
— Правильно.
Она поцеловала его.
— Поехали домой. Я есть хочу.
— Я тоже. Только не есть.
— Леша!
— Ладно, ладно. Поехали.
Он завел машину, вырулил на дорогу.
— Знаешь, — сказала она. — Я сегодня, когда ты отвечал, чуть с ума не сошла.
— Почему?
— Потому что ты был такой… умный. Красивый. И я не могла тебя обнять, поцеловать, сказать, как горжусь.
— А сейчас можешь.
— Могу. — Она положила руку ему на бедро. — Я горжусь тобой.
— Спасибо.
— И люблю тебя.
— И я тебя.
Они ехали по вечернему городу, мимо витрин, мимо людей, мимо чужой жизни.
А у них была своя.
Ночью она проснулась от того, что он плакал во сне.
— Леша, — позвала она. — Леш, проснись.
Он открыл глаза, мокрые, красные.
— Что? Что случилось?
— Ты плакал.
— Нет.
— Плакал. Приснилось что-то?
— Да. — Он отвернулся. — Приснилось, что ты ушла.
— Куда?
— К нему. К бывшему.
— Глупый.
— Знаю.
— Я здесь. Никуда не ушла.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он прижался к ней, обхватил руками, спрятал лицо у нее на груди.
— Я боюсь, — прошептал он. — Каждый день боюсь, что это кончится.
— Не кончится.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю. Но пока мы вместе — не кончится.
Он молчал.
— Спи, — сказала она. — Я рядом.
Он уснул.
А она лежала и думала о том, что у нее теперь есть не только любовник, не только студент, не только мальчик для секса.
У нее есть человек, который боится ее потерять.
И это страшнее всего.
И прекраснее всего.
Сессия кончилась, и университет выдохнул.
Коридоры опустели, аудитории замерли в тишине, только лаборантки изредка мелькали с ключами, проверяя, всё ли закрыто. Наступили каникулы — две недели, которые студенты и преподаватели ждали как манны небесной.
Леша должен был уехать к маме в другой город.
— Только на неделю, — говорил он, собирая рюкзак. — Обещаю, вернусь быстро.