У нее есть человек, который боится ее потерять.
И это страшнее всего.
Ноябрь ударил внезапно — ледяным ветром, мокрым снегом, вечными пробками.
Они виделись реже. У нее началась сессия у заочников, он сдавал курсовые по другим предметам. Вечера превратились в урывки — час здесь, два там, украденные у сна и работы.
Она научилась засыпать в одиночестве и просыпаться от мысли, что его нет рядом. Он научился писать сообщения одной рукой, пока преподаватель бубнит про Канта, и прятать улыбку, когда приходит ответ.
Они оба научились врать.
Друзьям — что все хорошо. Коллегам — что ничего не происходит. Себе — что это ненадолго, что скоро все изменится, что они справятся.
Никто не верил.
В ту пятницу у нее было окно между парами — три часа, которые можно провести в преподавательской с чаем и дурацкими отчетами, или…
Телефон завибрировал.
«Ты где?»
«В универе. Окно до четырех».
«Я тоже. У меня пара в двести пятой, но я свалил. Заболел внезапно».
«Куда?»
«Неважно. Ты можешь выйти?»
Она посмотрела в окно. Там лило как из ведра, ветер гнул деревья, зонты прохожих выворачивало наизнанку.
«На улице потоп».
«У меня машина».
«Откуда?»
«У друга взял. Выходи».
Она усмехнулась. Надела пальто, замоталась шарфом, взяла зонт.
У выхода ее ждал старенький «Логан» — серый, помятый, с облезлой краской на капоте. Он сидел за рулем, подавшись вперед, и высматривал ее в толпе студентов.
Она села. В салоне пахло бензином, табаком и им — тем особенным запахом, который она уже научилась различать с закрытыми глазами.
— Привет, — сказал он.
— Привет. Чья машина?
— Димки с параллельного. Он должен был на паре сидеть, но я сказал, что мне срочно надо.
— Соврал?
— Для благородной цели.
Она засмеялась.
— Куда поедем?
— Не знаю. Просто поедем.
Он вырулил со стоянки, влился в поток. Дворники ходили по стеклу с противным скрипом, в салоне было тепло и тесно, на заднем сиденье валялись какие-то тряпки и пустые бутылки.
— Красота, — сказала она.
— Не ной. Это временно.
— Я не ною.
Он свернул во дворы, проехал мимо гаражей, остановился у забора какого-то заброшенного завода.
— Здесь?
— Здесь никого.
Он заглушил двигатель. Повернулся к ней.
— Соскучилась?
— Дурак.
— Дурак, но соскучилась?
— Да.
Он потянулся к ней, поцеловал. Медленно, смакуя, будто пробовал на вкус впервые.
— Я каждую ночь о тебе думаю, — прошептал он ей в губы. — Представляю, как ты лежишь голая, и руки тянутся к телефону, чтобы написать.
— А ты не пишешь.
— Боюсь разбудить.
— А если не сплю?
— Тогда думаю, что ты с кем-то.
— С кем?
— Не знаю. С ним.
Она отстранилась, заглянула в глаза.