— Вы переписываетесь месяц, — сказал он. — Он пишет, что скучает. Что ошибся. Что та, из банка, оказалась не тем. Что хочет вернуться. А ты отвечаешь. Не посылаешь. Не блокируешь. Отвечаешь.

— Это ничего не значит.

— Правда? — Он шагнул в кабинет, закрыл за собой дверь. — А эти? — Он достал телефон, ткнул в экран. — «Я тоже скучаю иногда». Это тоже ничего не значит? «Мне не хватает наших разговоров». Это ничего?

— Леша, это просто вежливость. Мы прожили семь лет. Нельзя взять и вырезать человека из жизни.

— А меня можно? — спросил он тихо. — Меня можно вырезать?

Она смотрела на него и видела, как дрожит его нижняя губа. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но она видела.

— Ты — другое дело.

— Какое? Я — студент, которого ты трахаешь в пустых аудиториях? Я — мальчик на две недели, пока бывший муж не очухался?

— Не смей так говорить.

— А как мне говорить? — Он повысил голос впервые за все время. — Ты мне любви не обещала, я помню. Ты сразу сказала: только секс, ничего личного. Но ты забыла сказать, что у тебя есть запасной вариант.

— Нет никакого запасного варианта!

— А кто он тогда? — Он ткнул пальцем в телефон. — Кто этот человек, с которым ты переписываешься ночами, пока я сплю рядом?

Она открыла рот и закрыла. Потому что ответа не было.

Она действительно переписывалась с Игорем. Действительно отвечала на его сообщения. Действительно ловила себя на том, что иногда — редко, краем сознания — думает: а вдруг? Вдруг можно вернуть? Вдруг получится?

Это было как старая рана, которая не болит, но иногда чешется. Рефлекс. Привычка. Глупость.

Но как объяснить это ему — мальчишке, который смотрел на нее так, будто она вынула из него сердце и растоптала?

— Леша, сядь.

— Не хочу.

— Сядь, пожалуйста.

Он сел. На стул у двери, на самый край, готовый вскочить в любую секунду.

Она обошла стол, присела на корточки перед ним, взяла его руки. Они были холодные и мокрые — от дождя или от пота, она не поняла.

— Слушай меня, — сказала она. — Медленно и внимательно. Я не люблю Игоря. Я разлюбила его задолго до развода. Мы жили как соседи последние два года. Когда он ушел, я плакала не от боли, а от обиды. От того, что меня променяли на другую. От того, что я осталась одна. Но не от любви.

Он молчал.

— Переписка, которая тебя так задела — это просто… я не знаю… привычка. Он пишет — я отвечаю. Не потому что хочу его вернуть. А потому что мне его жалко. И потому что семь лет просто так не стираются. Но это не любовь.

— А что любовь? — спросил он, не поднимая глаз.

— Ты.

Он дернулся, как от удара.

— Не надо.

— Что не надо?