— Не надо врать, чтобы меня успокоить. Я не ребенок.

— Я не вру.

— Ты сказала: только секс. Ты сама поставила условия. Я согласился. Я знал, на что иду. Но я не знал, что там, за этим сексом, есть кто-то еще. Пусть даже призрак. Пусть даже бывший. Он есть.

— Его нет.

— Его переписка есть.

Она замолчала. Потому что он был прав. Формально — абсолютно прав.

— Что мне сделать, чтобы ты поверил? — спросила она.

— Не знаю.

— Заблокировать его?

— Это ничего не докажет.

— При тебе написать, чтобы больше не писал?

— Он напишет с другого номера.

— Леша…

— Я не знаю! — Он вырвал руки, вскочил. — Я не знаю, что мне делать! Я люблю тебя так, что дышать больно. Я прихожу к тебе каждую ночь и ухожу утром, и весь день считаю часы до вечера. Я на лекциях смотрю на твои губы и вспоминаю, как они пахнут. Я схожу с ума. А ты… ты просто трахаешься со мной, пока ждешь, что он вернется.

Она встала, подошла вплотную.

— Посмотри на меня.

Он не смотрел.

— Леша, посмотри на меня.

Он поднял глаза. В них стояли слезы. Она никогда не видела, чтобы мужчины плакали вот так — беззвучно, не моргая, просто влага собиралась в уголках и стекала по щекам.

— Я не жду его, — сказала она. — Я жду тебя. Каждый вечер. Каждую ночь. Я прихожу в четыреста пятнадцатую и надеюсь, что ты там. Я покупаю твой любимый кофе и твои дурацкие бутерброды с ветчиной. Я перестала красить волосы, потому что тебе нравится седина у висков. Я…

Она запнулась.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Слова повисли в воздухе — тяжелые, неподъемные, невозможные.

Он смотрел на нее, и слезы текли уже открыто.

— Не надо, — прошептал он. — Не надо врать.

— Я не вру.

— Ты не можешь меня любить.

— Почему?

— Потому что я никто. Потому что мне двадцать один. Потому что у меня даже денег нет на нормальный ужин. Потому что я студент, которого ты трахаешь втихаря, чтобы никто не узнал.

— Ты — все, что у меня есть, — сказала она.

Он замер.

— Слышишь? — Она взяла его лицо в ладони, заставила смотреть в глаза. — Ты — все, что у меня есть. Не Игорь. Не работа. Не диссертации. Ты. Потому что только с тобой я чувствую себя живой.

Он стоял, не дыша.

— Скажи это еще раз, — попросил он.

— Я люблю тебя.

— Еще.

— Люблю.

— Еще.

— Люблю, люблю, люблю, дурак ты несносный, люблю.

Он поцеловал ее.

Грубо, жадно, с прикусом, с соленым вкусом слез на губах. Прижал к стене так, что она ударилась затылком и не заметила. Руки везде — на спине, на груди, под юбкой.

— Я тоже, — выдохнул он ей в рот. — Я тоже тебя. С ума сойти, как.

— Я знаю.

— Если ты с ним…

— Никогда.

— Если ты уйдешь…

— Никуда.

Он рванул на ней блузку. Пуговицы брызнули в разные стороны, покатились по полу. Она засмеялась сквозь слезы.