Она уперлась ладонями в дверь, выгнулась, подалась назад.

— Снимай быстрее.

Он стянул колготки вместе с трусами — рывком, неаккуратно, она услышала, как треснула ткань, и это было возбуждающе до одури.

— Порвал?

— Куплю новые.

— Десять пар купишь.

— Все куплю.

Он вошел сразу. Без предупреждения, без раскачки — глубоко, сильно, так, что она вскрикнула и прикусила костяшки пальцев, чтобы заглушить звук. Темнота коридора за дверью, гул проектора, запах мела и пыли. И он — сзади, внутри, горячий, живой, ее.

— Тихо, — шепнул он ей в ухо. — Нас услышат.

— Не могу.

— Можешь.

Он замедлил темп. Вошел до конца и замер, давая привыкнуть, давая почувствовать каждым миллиметром, как плотно он внутри. Она застонала сквозь зубы. Он двинулся — медленно, почти мучительно. Вышел почти полностью и снова вошел, так же глубоко, так же плотно.

— Леша…

— Что?

— Еще.

— Что еще?

— Быстрее.

— Попроси.

— Пожалуйста.

Он ускорился. Ритм сбился, стал жестче, почти грубым. Она вжималась в дверь лицом, мычала, кусала пальцы, и сквозь этот белый шум слышала только его дыхание и хлюпающий звук их тел.

— Кончай, — приказал он. — Давай, я хочу чувствовать.

Она не могла. Слишком близко, слишком остро, но что-то мешало — страх, что кто-то войдет, стыд, что они здесь, в аудитории, где она читает лекции про стратификацию. Он понял раньше, чем она успела подумать. Одной рукой зажал ей рот, другой нашарил клитор.

— Давай, — прошептал прямо в ухо. — Я держу. Никто не войдет. Я здесь. Кончай для меня.

Она кончила.

Крика не было — только мычание в его ладонь и судорога, которая скрутила все тело, выгнула дугой, заставила вцепиться ногтями в дверь. Он кончил следом — дернувшись несколько раз, уткнувшись лбом в ее затылок, тяжело дыша.

Они стояли так долго. Потом он вытащил, развернул ее к себе, обнял, прижал.

— Тише, — шептал он, гладя по спине. — Все хорошо. Я здесь.

Она плакала. Молча, беззвучно, уткнувшись ему в грудь.

— Почему? — спросила она. — Почему я плачу?

— Потому что давно не была счастлива.

Она подняла на него глаза. Красные, мокрые, с размазанной тушью.

— Ты так думаешь?

— Я знаю.

Он поцеловал ее в лоб, в нос, в губы — соленые, дрожащие.

— Приведи себя в порядок, — сказал он. — Я пока выключу проектор.

Она кивнула. Отошла к окну, достала зеркальце. В отражении был кошмар — потекшая тушь, спутанные волосы, припухший рот. И глаза — счастливые. Несмотря ни на что. Она достала салфетки, стерла разводы, причесалась пальцами. Поправила юбку — колготки были порваны в районе бедра, но из-под юбки не видно.

Он подошел сзади, обнял, поцеловал в макушку.