Вышла, умылась ледяной водой, поправила макияж. В зеркале на нее смотрела чужая женщина — с лихорадочным румянцем, блестящими глазами и припухшими губами.

— Ты сошла с ума, — сказала она своему отражению.

Отражение не спорило.

В два пятнадцать прозвенел звонок. Она сидела в преподавательской, делая вид, что проверяет работы. Сердце колотилось так, что стук отдавал в висках.

В два двадцать двери кафедры открылись, и вошла лаборантка:

— Марина Андреевна, там в четыреста пятнадцатой забыли проектор выключить. И свет горит. Вы не посмотрите?

— Посмотрю.

Голос прозвучал ровно. Слишком ровно.

Она шла по коридору и считала шаги. Двадцать три до лестницы. Шестнадцать ступенек вверх. Еще сорок шагов до двери. Дверь в четыреста пятнадцатую была приоткрыта. Она вошла.

В аудитории было пусто. Стулья сдвинуты, окна распахнуты, шторы слабо колышутся от ветра. Проектор гудел, на экране гасла заставка.

Он сидел на последнем ряду. В самом углу, куда не доставал свет из окон. И смотрел на нее.

— Проектор не выключен, — сказала она.

— Я знаю.

— И свет горит.

— Тоже знаю.

Она закрыла дверь. Щелкнула замком.

В аудитории стало тихо — только гул проектора и дыхание. Ее — частое, поверхностное. Его — ровное, глубокое.

— Иди сюда, — сказал он.

— Это ты иди сюда.

Он усмехнулся. Поднялся. Пошел к ней — медленно, не сводя глаз. Она стояла у двери, вжавшись спиной в деревянную панель, и ждала. Когда он подошел вплотную, она схватила его за футболку, притянула к себе, впилась в рот поцелуем. Жадно, зло, требовательно — так, как хотела весь день. Он ответил сразу. Руки на талии, на спине, под пиджаком, на голой коже.

— Я с ума сошла сегодня, — выдохнула она ему в губы. — Думала только о тебе.

— Я тоже.

— Где?

— Везде. В столовой. В туалете. На паре по философии — представил, что ты сидишь голая за кафедрой, и пришлось ногу на ногу положить.

Она засмеялась — нервно, сбивчиво.

— Глупый.

— Твой глупый.

Он подхватил ее под ягодицы, приподнял. Она обхватила ногами его талию, вцепилась в плечи. Он прижал ее к двери, вжимая бедрами, давая почувствовать, как сильно хочет.

— Здесь нельзя, — прошептала она.

— Здесь никого.

— А если…

— Никого.

Он целовал ее шею, ключицы, ложбинку между грудей, там, где расстегнулась пуговица. Она запрокинула голову, ударившись затылком о дверь, и не почувствовала боли.

— Хочу тебя, — выдохнула она. — Прямо сейчас.

— Я тоже.

— Тогда делай что-нибудь.

Он опустил ее на пол. Развернул лицом к двери, прижался сзади, задирая юбку.

— Какая красивая, — прошептал, оглаживая ягодицы сквозь тонкие колготки. — Я весь день думал, как сниму с тебя это.