Я поднялась, встала возле кровати на одну ногу, закрыла глаза и попыталась вспомнить, что чувствовала, когда стояла раньше на пуантах. Равновесие, точка опоры, распределение веса…
Ничего это тело не помнило. Еще бы! Оно ведь не посещало балетную школу. Дарья Жуковская спортом не занималась - она просто бегала с пацанами, лазала по деревьям и падала с горок.
— Ничего, — упрямо пробурчала я себе под нос. — Научусь заново.
Вернулась баба Нюра с тарелкой щей.
— На, поешь, касатка, тебе силы нужны.
Щи оказались жидкими, постными, с одной картофелиной и склизкими кусочками грибов. Хлеб тут пекли темный, кисловатый, пахнущий солодом. Еще из него торчали какие-то ошметки вроде отрубей. Я ела медленно, чувствуя, как теплое скользит по горлу и растекается теплом в животе. В прошлой жизни я бы скривилась от такого обеда. Теперь же казалось, что вкуснее ничего не пробовала.
— Спасибо, — сказала я, отодвигая пустую тарелку.
— Добавки? — спросила баб Нюра, явно довольная моим аппетитом.
— Нет, хватит.
Она убрала посуду, вытерла стол тряпкой. Потом села на край кровати и погладила меня по голове.
— Знаешь, Дашенька, — сказала она негромко. — А ты ведь у нас не простая девочка. Я давно приметила. Вот, скажем, фигура у тебя, ноги длинные, и шея тонкая – не деревенская фигура – мать-то твоя из простых. Моя сестра, царствие ей небесное, в балете служила, в Большом театре, еще при царе… Так вот она говорила, что у настоящей балерины шея должна быть, как у лебедя, и ноги от ушей. А у тебя – вот прямо точно, как у лебедя.
Сердце мое стукнуло гулко.
— А в балетные школы здесь принимают? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
— Куда? — баба Нюра удивилась. — В хореографическое училище, что ли? При Большом театре? Не знаю, там, наверное, прием строгий, да и поздновато тебе уже, тринадцать ведь скоро стукнет.
— Ничего не поздно, — ответила я. — Я наверстаю.
Баба Нюра вздохнула.
— Господь с тобой, касатка. Выздоравливай сперва до конца, а там посмотрите с родителями. Мать твоя на заводе работает, в балетах не смыслит ничего. Но если сильно захочешь, может, и устроит. А вот Михаил Иванович, папка-то твой, тот хоть сам и шофер простой, да родители у него непростые… может, они помогут устроиться.
Я неуверенно кивнула, вспомнив и впрямь «непростого» деда. Только вот навряд ли он захочет помочь мне с балетом. Судя по строгому взгляду, он будет доволен, только если я поступлю в военный или на худой конец в медицинский.
Тем не менее, в моей голове уже начал формироваться какой-никакой, но план. Тринадцать лет - поступать поздновато, но лучше поздно, чем никогда. Даже если не возьмут в училище, можно, наверное, найти частного педагога. Денег нет… Тогда буду заниматься сама. У меня ведь есть знания: как растягивать мышцы, как дышать, как не убить колени… Три-четыре года интенсивных тренировок, и к семнадцати я буду на уровне.