— Вот же блин, — бормотала я. — И как мне теперь быть с поступлением?
За стенкой Утесов пел про свою Машу и самовар. Я закрыла глаза и попыталась представить, как буду танцевать «Умирающего лебедя» в таком состоянии. Получился образ - лебедь с перебитым крылом, который бьется в агонии перед вступительной комиссией.
— Праздник песни скоро, — сказал отец за ужином, садясь на табуретку. — Будешь участвовать?
— Какой праздник? — не поняла я. — Песни? Это что еще такое?
— Ты чего, Дарья? — удивился он искренне. — Праздник песни, всесоюзный. В Москву съезжаются хоры со всей страны. Колхозные, заводские, студенческие… Ты в школе должна была разучивать песни, ты ведь всегда петь любила.
Память Дарьи вдруг проявила картинку: школьный зал, учительница пения с аккордеоном, дети стоят рядками и поют что-то про «Широка страна моя родная». Да, точно, праздник песни - это что-то вроде смотра художественной самодеятельности, только массовый. Так значит, я петь любила? А говорили, только с мальчишками по горкам козой скакала… Вот, есть же задатки к творчеству!
— Петь-то ты любила, — продолжил с усмешкой отец. — Вот только в ноты никогда не попадала. Ну да ничего, ребенок ведь…
— Папа, не, я петь не хочу, я бы лучше станцевала, но потом… — сказала я, чуть помолчав. — А ты мне лучше расскажи, как вы с мамой познакомились, а то я уже забыла.
Он снова усмехнулся.
— Так на заводе... Ох уж эта память твоя девичья! Ну слушай, твоя мать тогда еще токарем была и парторгом начинающим, а я шофером. Увидел, и пропал сразу. Красивая ведь, Дашка, мать-то твоя, ох красивая. Это сейчас она с лица спала, работа нервная, да еще эта партийная линия, будь она неладна… — не договорив, отец принялся сворачивать папиросу.
— А твоя мама? Моя бабушка, она умерла?
Отец помрачнел.
— Бабушка твоя… да, умерла, — он замолчал, подбирая слова. — Она хорошая была, добрая. Но тяжело ей пришлось… Она из такой семьи, да и отец тоже, что тебе пока знать рано. После революции они всего лишились: дома, земли, сбережений. Мать давно уже умерла, не выдержала… Жить пришлось тяжело, война еще... Но она никогда не жаловалась. И ты, Дашка, не жалуйся!
Он потрепал меня по голове. Я хотела еще спросить про деда – кто он и почему они не разговаривают, и что он ко мне приходил в больницу, но отец уже, помрачнев, отвернулся и курил в форточку свою папиросу.
Я снова взяла в руки «Правду».
Я читала ее как учебник по истории. Пятилетка, колхозы, стахановское движение, борьба с космополитизмом… ну, блин! И маленькая заметка на третьей полосе: «Подготовка к Олимпийским играм в Хельсинки. Советские спортсмены должны показать высокие результаты».