Мать как раз была на смене, так что никто ничего не мог заподозрить и запретить. Но мне все равно хотелось узнать – что за черная кошка пробежала между моими родителями и дедушкой. И пока мы ехали в дребезжащем трамвае, я пытала отца.
— А какой он, дед? — спросила я его. — И почему мы к нему никогда не ездим? Вы не общаетесь?
Отец замялся.
— Он из… бывших, Даша, — выдавил наконец с трудом. — Только никому не говори. Моя отец врач, очень умный и талантливый, но… с твоей матерью они в контрах, ну и со мной заодно. Я вообще, — он усмехнулся. — между молотом и наковальней оказался. Но он может помочь тебе с поступлением, детские мечты не должны рушиться. И если мне для этого придется наступить на собственную гордость, я так и сделаю.
Он сглотнул. Я поняла: наступление на горло собственной гордости дается отцу нелегко, и уставилась в окно трамвая.
Москва там медленно менялась. Широкие проспекты сжимались в узкие улочки. Дома тут из красного кирпича и белого камня стояли вплотную друг к другу - с резными наличниками и коваными решетками.
— Приехали, — скомандовал отец. — Идем.
Дом деда, стоявший в конце улицы Горького, был невысоким, в два этажа, с облупившимся фасадом и маленькими окнами. Внутренний двор с колонкой посередине был вымощен булыжником и весьма смахивал на колодец. Вокруг него теснились флигели, сараи, какие-то пристройки. В углу двора сушилось белье - простыни, рубашки, детские штанишки.
Мы вошли в подъезд: темный, пахнущий кошками и керосином. Поднялись на второй этаж. Отец несмело постучал в дверь.
Никто не ответил.
— Папа, это Миша и… Даша! — произнес отец и посмотрел на меня внимательно.
Дверь открылась, но не сразу. Сначала я услышала шаркающие шаги, потом кашель, потом скрип замка.
На пороге стоял тот самый высокий старик, навещавший меня в больнице. Сейчас он был в чистой белой рубашке навыпуск. Строгое лицо, а серые, внимательные глаза смотрели остро, по-молодому.
Отец засуетился сразу, подталкивая меня вперед.
— Папа, это Даша, вот… навестить привел.
— Навестить это хорошо, — спокойно произнес дед, потом посмотрел на сына. — А ты сам? Зайдешь или нет?
— Нет, — отец покачал головой, отступая на лестничную площадку. — Мне на работу съездить надо, а вы пока поговорите, через два часа заеду за ней.
Дверь за мной захлопнулась, я посмотрела на деда.
— Ну здравствуй, Дарья, — улыбнулся он. — Проходи.
Я вошла в комнату и замерла. Дед жил в квартире, больше похожей на музей.
Огромная комната, почти квадратная, с трехметровыми потолками - как в нашей коммуналке, только здесь потолки не были облупленными. Их украшала изящная лепнина: розетки по углам, гирлянды из листьев, и посередине висела массивная бронзовая люстра с шестью плафонами, похожая на перевернутый цветок.