— Не робей, — шепнула мать и поцеловала меня в щеку. — До дому дойдешь сама?

Я кивнула. Она ушла на смену, а я осталась одна в толпе таких же девочек в черных купальниках, стайками порхающих по гулким мраморным коридорам.

— Фамилия? — спросила меня какая-то строгая женщина.

— Жуковская, первый курс.

— Первый? — он недоуменно на меня посмотрела, смерив взглядом. — А выглядишь на третий…хм, ладно, иди вперед по коридору и направо, студия восемь.

Я пошла. Паркет под балетками скользил, а я ловила себя на мысли, отчаянно хочу танцевать.

Ярко освещенная студия показалась мне огромной — с высокими окнами, зеркалами во всю стену и станками вдоль них. В зале стояло примерно двадцать девочек. Все худенькие, в черных, подобным моему, купальниках, белых колготках, и волосами, собранными в пучки. У некоторых были настоящие пучки - гладкие, залитые лаком, как у взрослых балерин. У других просто хвосты, как у меня. Они делали упражнения легко, почти небрежно, как будто родились у станка.

А в центре зала стояли две фигуры, которые я узнала сразу и стиснула зубы, чтобы не выматериться от души – из уст тринадцатилетнего ребенка это звучало бы странно.

Но там стояли Маруся Звягинцева и Алла Перфилова – мои чертовы одноклассницы. Нет, я конечно, знала, что они тоже ходят в балет, но никак не думала, что попаду с ними в одну группу.

Они повернулись ко мне, когда я вошла. На лицах удивление и неприязнь.

— А ты чего тут делаешь, Жуковская? — спросила Маруся, оглядывая меня с ног до головы.