— Садись, — сказал дед, показывая на стулья.

Я села и принялась вертеть головой, пытаясь рассмотреть все.

Мебель в квартире деда оказалась дубовой, массивной, темной от времени. Шкаф до потолка, с резными колоннами и витыми ножками. Секретер, заваленный бумагами. Круглый стол на толстых ногах, покрытый плюшевой скатертью с кистями. По стенам полки с книгами – мне показалось, что там были тысячи книг, не меньше. Кожаные корешки, потрепанные временем, с золотым тиснением.

— Хорошо у вас, — похвалила я. — Роскошно даже.

Дед невесело усмехнулся.

— Роскошно? Это, Дарья, остатки роскоши былой… Раньше весь дом нам принадлежал, Жуковским. А после революции кого тут теперь только не живет… Да ничего, я привык уже. А все это добро от прадедов твоих. Что смогли, то сберегли, хотя это крохи по сравнению с тем, что было. Ну да ладно, что я все ворчу, как старый дед…

Он прошелся по комнате, шаркая туфлями, и остановился у тумбочки. Я следила за его взглядом. На тумбочке стояли лампы. Одна высокая, с абажуром из матового стекла, похожим на цветок. Другая поменьше, с бронзовым основанием, на котором были выгравированы какие-то замысловатые узоры.

— Нравится? — спросил дед, заметив мой интерес. — Если да, то у тебя есть вкус.

— Очень красиво, — ответила я честно. — Это какой-то особенный стиль?

— Ар деко, — ответил он. — Французский стиль, модно было до войны. Мой отец, твой прадед, Даша, привез эти лампы из Парижа в четырнадцатом году. Перед самой войной.

— А цветы откуда? — спросила я, показывая на шкаф.

Там стояла ваза: керамическая, синяя, с росписью. И в ней букет живых ирисов - синих, лиловых и желтых.

— А, это ирисы, — улыбнулся дед. — Люблю их, потому что бабушка твоя их любила. Я каждую весну сажаю у дома, срезаю и ставлю в вазу.

Я оглядела комнату внимательнее.

Ирисы были везде. В вазах, в кувшинах, в простых стеклянных банках. На шкафу, на этажерках, даже на подоконнике. Они горели на фоне темной мебели как разноцветные огни.

— А вот и бабушка твоя, — дед сунул мне в руку фотографию в рамке.

Оттуда на меня смотрела красивая женщина лет тридцати пяти с каштановыми пышными волосами и темными глазами. У нее был высокий лоб, прямой нос и изящные губы.

— Ты очень похожа на нее, Дарья, — дед грустно улыбнулся и пошел на кухню, загрохотав там посудой. — Ладно, сиди, сейчас будем чай пить.

Тут, словно аккомпанируя посуде, загрохотало что-то на улице.

Сначала я услышала гул - нарастающий, тяжелый. Потом лязг, когда колеса заскрежетали по рельсам. Потом резкий, дребезжащий, как огромный звонок на перемену, сигнал.