Я посмотрела на портрет Сталина.

— Че зыришь, глаза пузыришь? — спросила я у него. — Боишься западных шпионов и не знаешь, что тут шпионы из иного времени пробираются?

Меня развеселила эта мысль. Вот, действительно, что бы сделал Сталин, узнай он, о прибытии в СССР девочки из будущего? Наверное, меня тогда запрут в психушке, предварительно пропустив через спецслужбы и под медикаментами выкачав все мои знания о будущем...

Я решила сделать пару балетных па и сделала шаг к шкафу. Чуть не упала, завалившись набок, потому что центр тяжести оказался смещен. В прошлой жизни я держала спину идеально, голову высоко, вес на передней части стопы. Здесь же тело привыкло к сутулости и вальгусной походке, к тому, что живот расслаблен, а плечи сведены вперед — как у всех детей, которые подолгу сутулятся за партой.

— Встань прямо, — скомандовала я себе. — Плечи развернуть, живот втянуть, ягодицы сжать. Голову выше!

Я выпрямилась. Позвоночник хрустнул, как будто долго был в неправильном положении. В зеркальном осколке я увидела тощую девочку с неестественно прямой спиной - стояла она, как аршин проглотила, и выглядела странно для двенадцатилетнего ребенка.

Но это все равно было лучше, чем сутулость.

Я сделала плие - неглубокое, всего на четверть. И почувствовала, как дрожат мышцы, они были совсем не разработаны. В прошлой жизни я могла сидеть в глубоком плие пять минут, разговаривая с тренером по телефону. А здесь едва удержалась десять секунд.

— Все пропало, — простонала я. — Гипс снимают, клиент уезжает… Где мои мышцы? Моя форма! Мой пресс! Где оно все, мать вашу?!

Я снова села на кровать и закрыла лицо руками.

Плакать больше не было сил, я уже выплакала все слезы.

Снова заглянула баба Нюра с кружкой горячего чая.

— Ты чего опять вскочила? Ложись, ложись, — засуетилась она. — Тебе пока лежать надо, Дарья… зачем встала?

— Ноги хочу размять, — сказала я. — Отлежала все уже.

— Чего ты там отлежала, не дури. Я матери скажу, она тебя ремнем отходит за то, что не слушаешься. В школу ведь скоро, надо в себя прийти!

Я вздохнула. В прошлой жизни меня никто не бил ремнем. Мама кричала, папа молчал, но руки никто не распускал. А здесь, видимо, телесные наказания были нормой…

— Ладно, не буду, — сказала я покорно и забралась под одеяло. — Баб Нюр, а где тут у вас… ну, зеркало нормальное есть? Не осколок, а целое?

— В коридоре висит, за шкафом, нигде больше не поместилось, — ответила она. — Только оденься, когда пойдешь, а то простудишься, там пол холодный.

— А как мне посмотреться… ну, в полный рост? — спросила я ее.