— На что смотреться-то? — не поняла баба Нюра. — Ну, девка, ну выдумщица! Посмотреться ей… Да красавица ты у нас, Дашенька, не сомневайся! Носик курносый, глазки зеленые. Косы во какие! Вырастешь – все женихи твои будут. Ладно, ложись давай, и больше не скачи.

Она ушла, засуетилась где-то на кухне. А я, натянув на ноги валенки, все-таки вышла. Обернулась и скривив нос, посмотрела на дверь нашей комнаты. Она была филенчатой, крашеной масляной краской - когда-то белой, а теперь серой, с облупившимися углами. Над дверью красовалась вентиляционная решетка, из которой тянуло запахом лука и жареной картошки.

Пошла в туалет, который к моему ужасу оказался общим. Сразу стало ясно: это отдельный, уготованный специально для меня, вид адских пыток. Руки мыла в единственной ванной, тоже общей – представляю какие тут очереди по утрам…

Заглянула на кухню – тоже, разумеется, общую. Увидела там разговаривавшую с кем-то бабу Нюру и быстро скрылась в глубине коридора. Пошла искать зеркало в полный рост, но для начала надо было найти шкаф, за которым то было спрятано.

По пути я вспоминала свою гримерную в Лозанне - три зеркала, подсветка по периметру, увеличение в два раза, чтобы видеть каждый недостаток. А вот теперь для контраста - общее зеркало в коридоре коммуналки… Да и то фиг найдешь.

Лампочка Ильича горела тускло, отбрасывая желтые круги на облупившиеся стены. Я подошла к единственному, общему на всю квартиру телефону - черному, старинному, с диском, на котором буковки и цифры шли по кругу.

В прошлой жизни у меня был айфон последней модели. Я могла позвонить в любую точку мира, заказать еду, вызвать такси, посмотреть любой фильм. Здесь какой-то подозрительного вида черный ящик, который висел на стене один на всех.

Я сняла трубку, приложила к уху.

Молчание. Ни гудков, ни голосов. Просто шорох - может, ветер в проводах, а может, прослушка… Я читала когда-то, что в советское время это практиковалось.

— Алло, — сказала я шепотом в трбку. — Алло, это Полина Вишенкина, я попала в прошлое. Помогите!

Трубка молчала. Я положила ее на рычаг.

И тут же поняла, что в моей прошлой жизни никто не ищет Полину Вишенкину. Потому что она умерла. А вот Дарья Жуковская только начала жить…

Так и не найдя зеркало, я вернулась в комнату, легла на железную кровать и накрылась байковым одеялом. За стеной кто-то храпел, на общей кухне мяукал голодный кот. А я лежала и смотрела в потолок, в ожидании сама не знаю чего.

Ближе к вечеру пришла мать.

— А у нас есть балкон? — спросила я у нее, едва она переступила порог.