— О боже, — прошептала я.
В прошлой жизни я знала свои ступни до миллиметра, так как ухаживала за ними и делала слепки для пуантов - датчики снимали форму стопы в трех проекциях. И там мои ноги были тонкими, сухими, с идеальными щиколотками. А это что?
Разлапистые и большие ступни, размера, наверное, тридцать восьмого – и это в двенадцать-то лет. Что будет дальше? К восемнадцати годам получу сорок третий размер? Не ноги у меня теперь, а самые настоящие лыжи!
— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет…
Я стащила шерстяной носок и поджала пальцы, с отвращением увидев грязные, нестриженые ногти с белыми пятнышками - то ли от грибка, то ли от нехватки кальция.
— Господи, — простонала я. — Это просто какой-то кошмар.
Руки были не лучше. Худые, с длинными пальцами - это радовало, но на этом все. Кожа бледная, без загара, с мелкими цыпками на локтях. Короткие ногти обкусаны до мяса, на пластинках тоже белые пятнышки.
Я приподняла платье и сорочку выше и посмотрела на живот.
В прошлой жизни у меня был рельефный пресс с кубиками, которыми я гордилась и частенько демонстрировала на фотосессиях для глянца. А здесь…
Ну, здесь у меня был просто детский живот. Хоть и плоский, но мягкий, без намека на пресс. Когда я лежала, он расплывался в стороны, как блин. Я попыталась втянуть его, и втянула, но с большим трудом. А в прошлой жизни он у меня был втянут постоянно - привычка.
Слезы навернулись на глаза. В прошлой жизни я была богиней - гладкой, ухоженной, безупречной. А здесь какое-то чудовище…
Из зеркальца, в которое я снова уставилась, на меня смотрела бледная, худая девчонка с огромными серо-зелеными глазами - моими глазами, черт возьми, но все остальное, бр-р-р…
Где мои шикарные черные волосы до пояса? Из зеркала смотрело существо с жидкими, хотя и длинными, русыми косичками. Я схватила косу, поднесла к глазам. Русый, мышиный оттенок, совсем простецкий. А на макушке короткий подшерсток пушился, торча в стороны, как у одуванчика.
— Это просто кошмарный сон, — прошептала я. — Я сейчас проснусь. Я в своей постели, в пентхаусе, рядом Рыжик сопит в своей корзинке. Я сейчас открою глаза, и все будет хорошо…
Я закрыла глаза. Сосчитала до десяти, открыла.
Ничего не изменилось.
Те же обои в цветочек. Та же лампа с бахромой. Тот же портрет Сталина на стене.
И девчонка с косичками, которая смотрела на меня из мутного стекла, — она была мной.
Я моргнула. В прошлой жизни у меня были нарощенные ресницы — объемные, длинные, с изгибом «лисий глаз». Я делала их раз в три недели у Лизы, записываться к которой нужно было за полгода. Стоили те мои ресницы, как ползарплаты среднероссийского инженера, но они того точно стоили. Один взмах, и все мужчины падали ниц.