Дом еще спал, точнее, почти спал. Заметив слабый свет на кухне, я ничуть не удивилась: Марва уже сидела за столом с раскрытой книгой и кружкой травяного настоя, словно вчерашнего разговора никогда не было.
— Ты хоть когда-нибудь спишь? — спросила я, присаживаясь на край соседнего стула.
— Иногда, — отозвалась она, не поднимая глаз от страницы.
— И когда же?
— Когда надо, тогда и сплю, — фыркнула она.
— Тогда понятно, почему ты постоянно выглядишь такой уставшей, — хмыкнула я.
— Наглая девчонка, — покачала головой наставница.
— Стараюсь во всем соответствовать своей учительнице.
Марва тихонько хмыкнула. Улыбка коснулась только губ; глаза остались холодными. В последние месяцы я всё чаще замечала подобное: раньше она уставала после тяжелого дня, теперь — даже после долгого отдыха.
Я устроилась напротив. За окном просыпался Вальгард: обрывки голосов, стук тележных колес, далекий лай собак, запах свежего хлеба. Город жил привычно, а я смотрела на Марву и думала, что могу потерять единственного близкого человека.
Несколько дней я носила в себе вопрос, который не решалась задать прямо. Марва знала о своей болезни задолго до нашего разговора — и молчала.
Я провела большим пальцем по зазубрине на краю стола.
— Почему ты скрывала от меня, что больна? — Голос всё-таки дрогнул. — Почему позволила мне самой замечать симптомы и гадать, что с тобой происходит?
Марва замерла над пожелтевшими страницами. Она медленно закрыла книгу и повернулась к окну, всматриваясь в очертания утреннего сада.
— Потому что не хотела тратить оставшееся мне время на твою жалость.
Мне уже доводилось слышать подобные признания у больничных коек, но привычнее они не стали. Марва говорила спокойно, без надрыва; от этого её ответ звучал ещё жестче.
— Марва… — начала я, однако голос сорвался.
— Нет, — она решительно покачала головой, обрывая меня на полуслове. — Не сейчас.
— Но мы должны…
— Не сейчас, Сэрин, пожалуйста, — повторила она, и в её голосе впервые прозвучала глухая мольба.
Мне хотелось спорить, требовать объяснений и заставить её выложить всё до последнего слова, но в коридоре раздались тяжелые, уверенные шаги. Через мгновение на пороге кухни появился Алерик. Он остановился, внимательно перевел взгляд с меня на Марву и мгновенно оценил натянутую атмосферу.
— Судя по вашим лицам, утро действительно доброе, — хмуро заметил он, опершись о косяк.
— Уходи, — рявкнула Марва.
Алерик коротко усмехнулся, проходя к плите. — Теперь я окончательно понимаю, откуда у Лиары в свое время брались все её плохие привычки.
И впервые за это серое утро Марва улыбнулась по-настоящему — тепло и чуть лукаво. Глядя на неё, я поймала себя на мысли, что прямо сейчас готова отдать всё имущество этого мира, лишь бы видеть эту улыбку как можно дольше.