Я обработала кожу вокруг раны средством Марвы, прикрыла её чистой салфеткой и наложила свободную повязку, проверив цвет и чувствительность пальцев. Это не было лечением всей инфекции — лишь первой помощью до осмотра человека, у которого были нужные средства и полномочия.
— Готово.
Женщина несколько секунд смотрела на повязку так, словно ожидала куда более мучительного окончания процедуры.
— И что делать дальше?
— Повязку не мочите и не затягивайте. Сейчас отправляйтесь к Марве; если не найдёте её — к Вальтеру. При такой лихорадке ждать до завтра нельзя. Если появятся спутанность, резкая слабость, красные полосы поднимутся выше или пальцы начнут неметь — зовите помощь сразу.
Я выдержала небольшую паузу.
— Сегодня руке нужен полный покой.
Женщина посмотрела на меня так, будто я предложила ей бросить работу навсегда.
— Это невозможно, — вздохнула она. — Дома стирка, готовка, рыба в погребе… Кто работать будет?
Я мысленно вздохнула. Всё как раньше. Мир изменился, пациенты — нет.
— Пусть домашние дела подождут хотя бы до завтрашнего осмотра, — твёрдо сказала я. — Руке нужен покой. Если инфекция пойдёт дальше, вынужденный отдых окажется намного дольше.
Она вскинула здоровую руку:
— Марва говорит точно так же.
— Тогда почему вы её не слушаете?
— Потому что она права, а работать всё равно надо. — Женщина усмехнулась и поднялась со стула.
Когда дверь за ней закрылась, дом снова погрузился в тишину. Я опустилась на стул перед столом с испачканными салфетками и только теперь заметила, как мелко подрагивают пальцы. Адреналиновый спад дал о себе знать.
Оставалось дождаться Марву и убедиться, что пациентка действительно её нашла. Надежда не была планом лечения, поэтому я сразу записала симптомы, время обработки, использованные средства и все предупреждения. Рядом оставила записку для Марвы — на случай, если женщина встретит её по дороге раньше, чем наставница вернётся домой.
Часть 6. Возвращение Марвы
Марва вернулась ближе к вечеру. Сначала хлопнула калитка, затем на дорожке послышались тяжёлые шаги и приглушённое старческое ворчание. Судя по интонациям, старый Фарден успел помотать ей нервы.
Она вошла на кухню, сбросила плащ, поставила сумку на лавку и сразу вперила в меня цепкий, слишком внимательный взгляд:
— Что стряслось?
Я только тяжело вздохнула. За прошедший месяц стало совершенно ясно: скрыть от Марвы хоть что-нибудь было почти невозможно. Она замечала слишком много и, что ещё хуже, почти всегда оказывалась права.
Марва подошла к шкафу, открыла дверцу и сверила уровень настоя в двух баночках. Стекло тихо звякнуло. Затем она закрыла шкаф и повернулась ко мне.