Двое слуг подхватили мой дорожный сундук и сумку так быстро, будто ждали именно этого движения. Меня провели в гостиную и оставили перед чашкой свежего чая. Дом жил без скрипа: горничная меняла цветы, не задевая вазу; за дверью отдавали распоряжения вполголоса; часы на каминной полке равнодушно отсчитывали минуты. Снаружи — мягкость. Внутри — порядок, натянутый как струна.
Я подошла к высокому окну. За стеклом после дождя темнел гравий, фонтан звенел о край чаши, садовник стряхивал воду с ветвей в глубине аллеи, и в сыром воздухе уже чувствовалась тёплая зелень. Чай остывал нетронутым. Я выдохнула медленно, как учили при боли, но пульс всё равно бил в горле. За спиной бесшумно дрогнула тяжёлая дверь.
Часть 5. Встреча с Алериком
Я повернулась — и на миг снова увидела не гостиную Арденвалей, а кухню Марвы: низкий свет лампы, чашки на столе, его прямую спину у стены и лицо человека, который привык держаться собранно даже там, где другим позволено сдаться.
Теперь Алерик Вейн стоял на пороге уже своего дома — высокий, подтянутый, безупречно сдержанный. Дорога, политика и чужие кризисы не оставили на нём явных следов; только усталость в уголках глаз напоминала, что перед смертью Марвы он тоже сидел с нами за тесным кухонным столом и молчал слишком долго.
Раньше я помнила в нём прежде всего человека Старых Домов: печати, осторожные формулировки, происхождение, о котором говорили вполголоса. Теперь поверх этого легло другое — его пальцы на кружке Марвы и короткие ответы у остывающей печи.
— Леди Сэрин, — прозвучал его знакомый голос, за которым угадывалась едва заметная усмешка.
— Милорд, — я сделала шаг навстречу и слегка наклонила голову.
Он ответил таким же коротким поклоном. Пауза между нами не была неловкой: в ней шуршали все письма, где мы слишком аккуратно обходили главное. И одно имя, которое никто первым не хотел произнести.
— Вы добрались, — произнёс он. — После всего, что осталось в Вальгарде, я не был уверен, что вы решитесь уехать.
Сказал сухо, почти буднично, но на последнем слове голос стал тише. Он уже заметил дорожную пыль на подоле, напряжённую ладонь и то, как быстро я попыталась её расправить.
— Как видите, — я позволила себе слабую улыбку. — Уехать оказалось проще, чем остаться и каждый день объяснять себе, почему я всё ещё не двигаюсь с места.
— В письмах вы звучали увереннее, — Алерик сложил руки на груди. — Но, возможно, бумаге легче верить в смелость.
— Бумага хотя бы не дрожит в пальцах, — ответила я тише, чем собиралась.
— Я рад, что вы здесь, Сэрин, — сказал он уже без протокольной вежливости. — Правда.