С уважением, Алерик Вейн».
Я сложила листы и отодвинула их к краю стола. За окном майский ветер гонял по дорожке влажные лепестки, со двора доносился детский смех, и Вальгард жил так буднично, будто под моей крышей ничего не изменилось.
Кухня Марвы оставалась прежней — скрипучий пол, связки трав под потолком, обжигающий отвар у локтя. Только я уже не могла притворяться прежней. Алерик раскусил подтекст.
Часть 2. Ошибки Марвы
После письма обычные дела рассыпались. Я путала подорожник с манжеткой, дважды проверяла повязку у портового грузчика и всё ловила себя на чужой фразе:«Почему вы спросили об этом именно сейчас?»
Вот за это я и не любила спорить с Алериком. Ему можно было написать три страницы туманных объяснений, задать десяток отвлекающих вопросов и обойти неудобную тему с безупречной вежливостью, а он всё равно находил брешь, прикрытую молчанием.
Отмахнуться от его подозрений больше не получалось. К вечеру того же дня, когда ветер стих, а на чердачных балках снова осела сырость, я заперла входную дверь и поднялась наверх.
С родовой документацией и официальным архивом я разобралась ещё в первые недели, поэтому знала, где лежат налоги, счета и гильдейские отчёты. Сегодня меня интересовало другое — личные черновики Марвы, которые она вела для себя, подальше от посторонних глаз.
Поиски заняли почти час. Под крышей стоял запах прелого дерева, сушёных трав и весенней сырости, которую дом Марвы впитывал каждой щелью. В дальнем углу, среди старой мебели и проветриваемых сборов, обнаружился небольшой деревянный ящик без замка. Внутри плотными рядами лежали тетради: тонкие и толстые, потрёпанные временем и совсем новые.
Я взяла верхнюю — аптекарские рецепты. Вторую — наблюдения за редкими растениями и болотными грибами. Я уже начала опасаться, что зря трачу время, когда на первой странице очередного потертого переплёта увидела короткую надпись:
«Наблюдения по дару».
Пальцы невольно сжались. Я осторожно перевернула пожелтевший лист, затем ещё один. Первые записи казались привычным рабочим дневником — сдержанные заметки, даты, симптомы. Пока мой взгляд не зацепился за одну строчку:
«Повторное ускорение восстановления тканей после длительного контакта».
Я перечитала её дважды, чувствуя, как внутри всё натягивается струной от слишком знакомой формулировки. Ниже той же рукой было выведено:
«Субъективное ощущение истощения после лечения отсутствует».
А через несколько страниц стояла новая пометка:
«Субъективное ощущение истощения присутствует. Причина неизвестна».
Я опустилась на ближайший стул, не сводя глаз с потемневших чернил. Марва сравнивала случаи, выстраивала гипотезы, зачёркивала собственные выводы и возвращалась к началу. На одном из разворотов обнаружился список вопросов: