— Ладно. Но ты ведь хотела сказать что-то ещё.
Я посмотрела на неё внимательнее.
— Ты замечаешь гораздо больше, чем показываешь.
Марва спокойно выдержала мой взгляд.
— А ты говоришь гораздо больше, чем думаешь.
Я тихо хмыкнула. Спорить было трудно.
Мы помолчали. В уголках губ Марвы мелькнула улыбка — короткая, почти случайная, и впервые за всё время нашего знакомства в ней не было защиты.
— Хорошо, — сказала Марва. — И что ты заметила?
Я ненадолго задумалась, мысленно возвращаясь к осмотру.
— Ты начала не с ноги. Сначала расспросила, как он упал, потом выяснила, терял ли он сознание и была ли рвота.
Марва слегка кивнула, предлагая продолжать.
— Почему, как думаешь?
Она смотрела спокойно и внимательно. Я вдруг поняла, что её интересует не только правильный ответ, но и то, как именно я к нему приду.
Мне не пришлось долго размышлять.
— Потому что при падении ребёнок мог удариться не только ногой. Если бы пострадала голова, это было бы гораздо опаснее самого растяжения.
Марва медленно кивнула.
— Хорошо.
Я неожиданно поймала себя на давно забытом ощущении. Когда-то так же проходили практические занятия: преподаватель почти ничего не объяснял, а вопрос за вопросом заставлял самому выстроить правильную цепочку рассуждений.
— И ещё ты всё время смотрела не только на ногу, но и на то, как он шёл. И сразу поняла, что словам про «немного болит» доверять не стоит.
В уголках губ Марвы дрогнула знакомая насмешка.
— Тут ты права. Он старался казаться храбрее, чем был на самом деле.
Я покачала головой.
— Почему он вёл себя так?
Марва пожала плечами, словно ответ был совершенно очевиден.
— Потому что ребёнок.
Я не сдержала смешка.
— Очень научное объяснение.
Марва даже не попыталась оправдаться.
— Зато обычно верное.
— Люди почти всегда говорят не всё. Иногда специально, иногда потому, что боятся, а иногда просто сами ещё не понимают, что с ними происходит.
Я кивнула. Именно этому когда-то учили и меня: недостаточно выслушать жалобы — нужно замечать взгляд, движения и то, о чём человек предпочитает промолчать.
— Поэтому ты всё время смотришь не только на рану.
Марва подняла на меня глаза.
— На человека.
Она ненадолго замолчала, словно проверяя, успеваю ли я за её мыслью.
— Болезнь редко говорит прямо.
Я задержала на ней взгляд. В этих словах не было ничего красивого — только многолетний опыт, который невозможно получить из книг. И, кажется, именно поэтому они звучали убедительно.
— Я бы в первые часы ещё прикладывала холод. Обычно это помогает уменьшить отёк.
Марва не ответила сразу. Она ненадолго задумалась, словно перебирала в памяти всё, что знала о подобных травмах, а потом медленно кивнула.