Память дёрнулась и сменилась другим залом. Другим холодом. Другим возрастом. Теперь он стоял на коленях перед Матерью Дома и Наларис. Прямо перед ним на камне лежал парный клинок — тяжёлый, настоящий, отделанный глухим серебром. После бессонной ночи и многочасовых занятий пальцы мелко дрожали. Он смотрел на сталь и думал только об одном: не брать. Хотя бы сегодня — не брать.
— Почему не берёшь оружие, Дорувал? — спокойно спросила сестра.
Она даже не наклонилась, продолжая медленно перебирать чётки из речного камня. Он долго молчал, всматриваясь в безразличную холодную сталь. Пальцы совершенно не слушались, руки выли от усталости, а внутри билось глупое, наивное желание получить хотя бы один день покоя без тренировок. Всего один.
— Не хочу, — тихо, но твёрдо выдавил он, зная, что в Нар-Даруме за подобные слова карают без жалости.
Наступила короткая, звенящая тишина. Затем Наларис негромко рассмеялась, отложила чётки в сторону и сделала шаг вперёд, заставляя его задрать подбородок.
— Не хочешь? Мнение меча не спрашивают, брат. Если меч нужен роду — его просто берут, а если нужен воин — он встаёт и молча выполняет приказ. Мнение спрашивают только у тех, кто имеет право выбирать свою судьбу, но никак не у оружия Великого Дома.
Клинок подняли с пола и вложили в его ладони. Не дали — именно вложили, силой разжимая пальцы и снова сжимая их на рукояти. Локти выпрямили ударом. Поднимай выше. Повторяй. Ещё. Руки горели, плечи дрожали, пот стекал по вискам, смешиваясь с кровью у губы. Где-то рядом щёлкали чётки Наларис — ровно, спокойно, без малейшего участия. Дорувал держал клинок, пока перестал чувствовать кисти. Потом поднял снова. И ещё раз. В какой-то момент желание отказаться исчезло не потому, что он передумал, а потому что для него не осталось места.
Наваждение рассеялось. Запах крови, холодный камень и щелчки чёток отступили в темноту памяти. На столе мирно пахло сушёной лесной земляникой, за окном завывал приморский ветер, а в руке Дорувала по-прежнему оставался клинок, который никто не отнял. Он открыл глаза и несколько долгих секунд смотрел на собственные пальцы, слишком крепко сжатые на рукояти. Потом ослабил хватку — не доверяя дому, не доверяя Сэрин, но не находя приказа, которому обязан подчиниться немедленно.
Часть 5. Возвращение
Я вернулась домой ближе к обеду, когда над Вальгардом всё ещё висел серый сырой день. Корзина нещадно оттягивала руки, спина ныла от ходьбы по раскисшим улицам, а в висках стучала тупая, изматывающая боль. Для маленького города путь вышел недолгим, но слишком насыщенным: навязчивое сочувствие, непрошеные советы и едкие расспросы свалились на меня разом, выжав до капли все душевные силы. Пожалуй, для обычного похода на портовый рынок людей вокруг было чересчур много.