— Вот и славно, — повеселела пекарша, уже снова обращаясь больше к залу, чем ко мне. — Половина порта ждёт, когда преемница Марвы вернётся к делу. А если кому-то очень хочется романов, пусть покупает плетёнки с корицей: там хотя бы начинка честная.
— А Орвик, говорят, третьи сутки у причалов днюет и ночует, — уже громче, будто возвращаясь к обычным городским новостям, добавила Эмма, перекладывая горячие буханки. — После последнего шторма половина складов на ушах стоит. Пока порт гудит, капитану не до каждой рыночной выдумки.
— До свидания, Эмма, — вздохнула я под негромкий смех женщин у окна и поспешила выйти на улицу.
Холодный приморский ветер мгновенно остудил щёки. Я шла по мокрым переулкам, прижимая к себе потяжелевшую корзину, и только теперь, вдали от чужих глаз, позволила себе сложить услышанное в одну картину. Лоран не спрашивал лишнего, но видел усталость. Нерра заметила шарф, но ничего не сказала. Рейнар, скорее всего, уже превратил покупку одежды в рыночную шутку — лёгкую, глупую и почти безобидную. А вот Эмма не шутила пустяками: она собирала обрывки, потому что через её булочную каждый день проходил весь порт. Если даже она решила не разносить слух, а глушить его, значит, дело выглядело опаснее обычной болтовни. Правда ещё не всплыла наружу, но к ней уже подбирались со всех сторон.
Хуже было другое: за безобидными шутками уже проступали отдельные куски правды, а Вальгард умел складывать их быстрее любого дознавателя. Орвик пока оставался в стороне не из равнодушия: после шторма порт требовал капитана целиком — склады, причалы, мокрые накладные, злые купцы и стражники у разгрузочных рядов. Но портовые беды не длятся вечно. Когда он вновь прислушается к городу, объясняться придётся уже не с пекаршей и не с торговцем. А до этого — Ранек. Он и так знал, что в Марвином доме лежит тёмный эльф: в тот вечер именно он помог мне донести раненого с тракта. Но одно дело — тяжело раненный чужак без сознания, и совсем другое — тот же чужак, который по ночам выходит во двор с клинком и тренируется, едва держась на ногах. Если Ранек видел свет в окнах, следы у крыльца или тень в мокром дворе, он мог первым понять: обычным уходом за пациентом здесь уже не пахнет.
Дом Марвы нельзя было держать закрытым бесконечно. Придётся начинать осторожно: принимать только простые случаи, работать в передней комнате и держаться скучной легенды о тяжело раненном путнике после дорожной драки. И всё равно каждая открытая дверь теперь будет означать не только помощь, но и риск.
И почему-то мысль о реакции Дроу пугала меня куда сильнее самих слухов.