Я медленно села на кровати и потёрла лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. Со дня смерти Марвы прошло почти два месяца. Первые недели тянулись вязко, будто каждый день приходилось прожёвывать через силу; теперь разум будто смирился с утратой, но повседневные привычки упорно держались. Мне всё ещё хотелось обернуться на случайный скрип половиц, поднять голову при шаге во дворе или рассказать ей о сложном пациенте. И каждый раз приходилось заново возвращать себя в реальность, где люди не приходят обратно из смерти.
На кухне я на автопилоте достала из шкафа кружку, а следом за ней — вторую. Только поставив её на деревянную столешницу, я замерла и уставилась на пустой край стола, где Марва обычно оставляла локоть, пока ругалась на слишком слабую заварку. Потом молча убрала лишнюю кружку обратно. Так случалось уже не впервые. Боль никуда не исчезла — просто перестала заполнять каждую минуту, срослась со мной, как старый шрам: не ноет постоянно, но остаётся навсегда.
Я поставила чайник на огонь и распахнула окно, впуская влажный предзимний воздух. Осень почти выдохлась: по ночам с моря тянуло сыростью, на черепичных крышах собиралась влага, а рассветы становились поздними и серыми. Вальгард всё ещё оставался южным портовым городом, но до первых зимних холодов, по ощущениям, оставалась неделя — может, две.
Где-то на улице лениво залаяла собака, скрипнула телега, послышались сонные голоса рыбаков, спускавшихся к гавани до полного рассвета. Там уже начиналась привычная работа: мокрые канаты тянулись по причалам, грузчики перекатывали бочки, над водой кружили чайки в надежде на лёгкую добычу после ночного отлива. Даже после осенних штормов порт продолжал жить в своём упрямом, устоявшемся ритме.
Вальгард просыпался точно так же, как вчера, и точно так же, как будет просыпаться завтра. Огромный мир вокруг меня не остановился, а значит, и мне самой нельзя было останавливаться.
Часть 2. Теперь всё моё
Теперь, оглядываясь назад, я понимала: первая неделя после похорон разбила все мои представления о работе травницы. Раньше мне казалось, что всё начинается с больного на пороге и заканчивается выданной мазью или отваром. На деле между этими двумя точками пряталась целая жизнь: закупки, долги, записи, налоги, споры с поставщиками, починка дома и десятки мелких решений, от которых зависело, откроется ли завтра дверь для пациентов.
Началось всё почти сразу. Уже на следующий день после похорон в дом постучался поставщик трав. Невысокий лысеющий Эрвин с кряхтением занёс в прихожую несколько тяжёлых мешков: сушёную ромашку, корень мирника и шалфей. Эти ингредиенты я знала прекрасно, но никогда раньше не заказывала их сама.