Глава 5. Обстрел
Страница 26 из 109
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 5. Обстрел

Страница 26

Я протянул его Вере.

— Прочти.

Она взяла снимок, поднесла к лампе. Лицо у неё стало неподвижным.

— Сверху — твоя фамилия, — сказала она. — Катаканой. «Ру-ни-н». Так японцы пишут иностранные имена. А внизу…

Она замолчала.

— Что внизу?

— Внизу два иероглифа. «Светильник» и «подставка». Вместе читается «то̄дай».

— Что это значит?

Вера подняла на меня глаза.

— Маяк, — сказала она.

Я взял снимок у неё из рук. Лунин смотрел на меня с фотографии спокойно и прямо, как смотрят люди, которые ещё ничего не знают. Под ним стояли два иероглифа. Светильник и подставка. Место было назначено.

Когда — там написано не было.

Глава 5. Обстрел

Японцы пришли в воскресенье, к обеду. Как гости, которых никто не звал, но все ждали.

Прохор разбудил меня в восьмом часу, без стука, с кувшином в одной руке и с новостью в другой.

— Ваше благородие, с Аскольда дали знать. Японец идёт. Семь вымпелов. Дым на полнеба.

— Куда идёт?

— А кто ж его знает. К нам, видать. Больше тут идти некуда.

Я лёг обратно и посмотрел в потолок. Трещина от угла до лампы была на месте. За месяц я к ней привык. Я вообще ко многому привык за месяц. К усам. К шашке, которая больше не била меня по ногам, потому что я научился придерживать её левой рукой, как все. К тому, что меня зовут Аркадием Петровичем и что я на это отзываюсь.

Не привык только к одному. Каждое утро, просыпаясь, я первым делом трогал левую лопатку. Проверял, нет ли там дырочки в восемь миллиметров.

Дырочки не было.

Пока.

За месяц много чего случилось и ничего не случилось. Ямада пропал. Кречетов с жандармами двое суток обыскивал ледокол, причал, склады, джонки, вмёрзшие в лёд у Семёновского ковша. Нашли кровь на льду у кромки полыньи и японскую туфлю без пары. Ямады не нашли. Ателье «Фудзи» опечатали. Китаец Ван, которому Ямада передал дело, клялся, что видел хозяина в последний раз двадцать восьмого, за ужином, и что хозяин был весел и пел.

Кальку с минными заграждениями Вера отдала Сабурову сама, из рук в руки, без Кречетова. Сабуров смотрел на неё сквозь пенсне долго, минуты две. Потом сказал: «План переделают». И больше об этом никто не говорил.

Я учился стрелять. Прохор водил меня за Гнилой угол, на пустырь, ставил на снег пустые пивные бутылки и смотрел, как я в них не попадаю. На второй неделе я попал в одну. На третьей — в три из семи. Прохор сказал, что это уже не барышня с веером, а барышня с зонтиком, и что зонтиком при случае тоже можно убить.

Великий пост начался девятого февраля. Мы с Ольгой Николаевной помолвку не объявили. Она не напоминала. Она приходила по средам с матерью, сидела у печки, пила чай с баранками, потому что сахар в пост её мать не одобряла, и смотрела на меня так, будто я уже уезжаю. Я не знал, что ей сказать. Поэтому говорил про погоду.

назадназад
1 ... 24 25 26 27 28 ... 109
впередвперед