Глава 4. Фотолаборатория
Страница 25 из 109
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 4. Фотолаборатория

Страница 25

— Это ничего, — сказал Прохор, когда я завязывал последний узел. — Это пустяк. Меня под Шипкой турок прикладом приложил, так я три дня лежал, думали, преставился. Отпевать собрались. Батюшка уже кадило раздувал. А я открыл глаза и говорю: батюшка, а табачку нету? Он кадило уронил и бежать. До сих пор, поди, бежит.

— А турок?

— А турка я, ваше благородие, падая, на штык свой надел. Сам того не заметил. Очнулся — я живой, а он мёртвый, и штык мой в нём. — Прохор помолчал. — Вот так оно на войне. Кто кого ударил, тот ещё не победил. Кто последним глаза открыл, тот и живой.

Он закрыл глаза и через минуту захрапел. Я сидел и думал, что эта байка про меня. Я тоже открыл глаза последним. Только не знал ещё, кто в этой истории турок.

Когда Прохор заснул, мы сели у печки. Я разулся. Нога была красная, но живая.

— Он назвал тебя ученицей, — сказал я.

Вера долго смотрела в огонь. Отблески ходили по её лицу, и оно казалось то совсем девичьим, то старше её лет.

— Он учил меня ретуши, — сказала она наконец. — Три года назад, когда Сабуров меня к нему устроил. Терпеливо. Ласково даже. Показывал, как убирать с лица морщины кисточкой, как сделать купчиху стройнее, а гимназиста — старше. Говорил: фотография — это не правда, Вера-сан. Фотография — это то, что человек хочет о себе думать. — Она усмехнулась. — Я три года каждый день сидела в двух шагах от японского резидента и пила с ним чай. Он мне на Рождество подарил веер. Я его до сих пор храню.

— Зачем?

— Чтобы помнить, что веер — тоже оружие. — Она повернулась ко мне. — А ты? Ты у него чай пил. Двадцать четвёртого. Я видела. Ты пил, смеялся, хвалил его ёкан. А сегодня ты на этот ёкан смотрел, как на змею.

Я не знал, что ответить. Я мог бы сказать ей правду. Что я видел этот ёкан на дне вскрытого желудка. Что человек, который пил этот чай и смеялся, лежит в морге через сто двадцать два года. Что я его вскрывал.

Я не сказал. Меня бы увезли в лечебницу. Или хуже — она бы мне поверила.

— Я не люблю сладкое, — сказал я.

— С каких пор?

— С позавчера.

Она покачала головой и снова отвернулась к огню. Но я видел, что она улыбается. Чуть-чуть, краешком губ, как будто это было запрещено уставом.

Тогда я вспомнил про карман.

В лаборатории, в последнюю секунду перед свистком Прохора, я снял с верёвки один отпечаток. Не знаю зачем. Он висел с краю, на отдельной прищепке, и я взял его машинально, как берут со стола в морге бумажку, которая может оказаться важной.

Я достал его. Он помялся, но был цел.

Это был мой портрет. То есть портрет поручика Лунина. Анфас, в мундире, на фоне бархатной драпировки. Под портретом, на белом поле, тушью, тонкой кистью, были выведены японские знаки. Несколько знаков сверху и два внизу, отдельно, крупнее.

назадназад
1 ... 23 24 25 26 27 ... 109
впередвперед