Зимняя сессия в январе началась строго по расписанию. Для Настасьи эти каникулы в деревне были наполнены глухим, изматывающим страхом: Сергей Степанович тогда в декабре ничего не успел ей сказать по поводу зачёта, и она была абсолютно уверена, что зачёт ей не закрыли. Без допуска в ведомости её не имели права пустить ни на один экзамен. Она ехала в институт как на казнь, ожидая публичного позора.
Первым экзаменом стояла историческая демография у Петра Алексеевича. Возле тридцать пятой аудитории уже толпился весь поток. Староста Юля как раз разложила на подоконнике большую бумажную ведомость-простыню, принесённую из деканата, и сверяла допуски. Настя подошла ближе, мёртвой хваткой сжимая сумку. Сердце колотилось у самого горла.
— Так, народ, тихо! — крикнула Юля, ведя пальцем по списку. — У всех всё проставлено. Журавлёва, а ты чего бледная такая? Твой зачёт Новиков ещё до Нового года сам на кафедру отнёс. Смотри, его рукой написано «зачтено» и подпись стоит. Ты допущена, иди конспекты повторяй!
Настя замерла, глядя в ведомость. Знакомый летящий почерк Новикова. Ошибки быть не могло. Он поставил зачёт. Молча, защитив её от разборок и ничего не требуя взамен. Внутри всё сжалось от острой, пронзительной благодарности, но её собственная зачётная книжка в сумке оставалась пустой. Она просто сбежала тогда, так и не подав её на подпись.
На экзамене Настасья, как всегда, ответила блестяще, разложив билет по полочкам. Пётр Алексеевич довольно кивал, что-то помечая у себя, а затем взял её зачётку, чтобы поставить заслуженную пятёрку.
Он открыл разворот, и его рука с ручкой внезапно замерла. Пётр Алексеевич несколько секунд молча всматривался в абсолютно чистую, пустую графу напротив предмета Новикова. Затем он медленно поднял голову и вопросительно, с тяжёлым прищуром посмотрел на Настасью сквозь стёкла очков:
— Журавлёва... А это что такое? Как тебя к экзамену допустили, если у тебя подписи зачёта в книжке нет? Настасья почувствовала, как к щекам мгновенно прилила горячая кровь. Она судорожно сжала пальцы под столом.
— Я... Пётр Алексеевич, в бумажной ведомости всё есть, Сергей Степанович мне поставил, — заговорила она быстро, но голос предательски дрогнул, выдавая её с потрохами. — Просто в тот день... я очень торопилась на последний автобус в деревню. Забыла ему зачётку на подпись подать. Извините.Врать в лицо старому преподавателю, который так заботился о ней, было невыносимо трудно. Пётр Алексеевич ничего не ответил на её сбивчивые объяснения. Он молча закрыл зачётку, взял её в руку и тяжело поднялся со своего стула: