Спустя два часа Сергей Степанович глухо произнёс — На сегодня всё, Настасья. Голос его прозвучал неожиданно уставшим. — План восстановлен. Идите спать.
— Спасибо... Сергей Степанович, — тихо ответила Настя, не рискуя посмотреть ему в глаза. Она быстро собрала свои инструменты и почти сбежала из штаба в прохладу ночной темноты.
Уже ночью, лёжа в своих палатках под мерный шум вековых сосен, оба плохо спали. Сергей Степанович до рассвета ворочался на раскладушке, задыхаясь от вины перед Мариной и этого сводящего с ума девичьего тепла. А Настя Журавлёва сердито куталась в спальник, до боли кусала губы и злилась на саму себя, упрямо и безуспешно пытаясь отмахнуться от его негромкого голоса, который до сих пор звенел у неё в ушах.
На следующее утро лагерь спал глубоким, предрассветным сном. Настя выбралась из палатки первой — после звенящего напряжения в штабе она почти не спала всю ночь, ворочаясь в спальнике и злясь на собственные мысли. Прохладный утренний туман, окутавший лагерь, немного остудил горящие щёки.
В костровище сизели старые угли, а дров для утреннего чая было маловато. Насте как раз выпало дежурство, и чтобы хоть как-то занять руки, она поправила косынку, взяла топорик и собралась идти на окраину лагеря, туда, где сосновый бор переходил в густой овраг.
В этот момент от крайних палаток отделилась мужская фигура. Это был Сергей Степанович — ему тоже плохо спалось ночью, брезент казался удушающим, и он просто вышел подышать прохладным утренним воздухом, пряча руки в карманы куртки.
Заметив Настю у костровища, он лениво зашагал в её сторону. Лишнего внимания к ней он проявлять не хотел, но раз уж оба проснулись ни свет ни заря, глупо было делать вид, что они друг друга не замечают:
— Настасья, доброе утро, — негромко прозвучал его глубокий голос в тумане. — За дровами собрались? Подождите, я с вами. Всё равно делать нечего, пока лагерь спит, и дров побольше принесём.
Профессор поравнялся с ней, и они вместе зашагали по влажной от росы тропинке.
— Что, Настасья, не спится? — спросил он, глядя под ноги.
— Да я привыкла рано вставать, — соврала Настя, обходя мокрый куст и упрямо глядя перед собой. — А вы чего так рано?
— Душно под утро стало в палатке, — Сергей Степанович поднял глаза к небу, где сквозь туман пробивались первые лучи. — Наверно, дождь будет.
Они спустились в глубокий овраг на окраине лагеря, где сухой сосновый бор резко обрывался, уступая место влажной низине. Здесь, среди старых берез и ольшаника, всё заросло густым диким малинником, в котором всегда было полно сухого валежника. Настя шла впереди, упрямо продираясь сквозь цепкие кусты. Наметив хорошую сухую ветку ольхи, которая упала и застряла прямо в гуще колючего малинника, она резко потянулась к ней, шагнула вперёд — и лицом влетела в плотную, растянутую между сучьями паутину, мокрую от росы. Прямо перед глазами, на сорванной нити, закачался крупный лесной паук-крестовик с жирным пятнистым брюшком.Хладнокровие слетело с Насти в ту же секунду. Она коротко, испуганно закричала, отшатнулась назад и принялась судорожно, в панике отмахиваться руками, напрочь забыв про колючую малину вокруг. Косынка соскользнула, светлые волосы рассыпались по плечам.