Настя инстинктивно подобралась, отодвигаясь на самый край своего стула, удерживая дистанцию.— Сергей Степанович, не нужно, я сама справлюсь...
— Не глупите, Журавлёва, — сухо обрубил он её гордый выпад, раскрывая свой личный полевой блокнот. — Сами вы до утра здесь просидите. Заправляйте рапидограф, фиксируйте шаг. Я буду диктовать стратиграфию по своим дневниковым замерам, у меня дубликаты первых слоёв записаны. Начнём с третьего шурфа. Пишите: глубина метр двадцать, прослойка зольника...
Настя подчинилась. Работа пошла в быстром, звенящем темпе. Они сидели плечом к плечу, почти вплотную. Каждый раз, когда Сергей Степанович наклонялся над столом, чтобы указать пальцем на нужную сетку миллиметровки, Настя кожей чувствовала движение его плеча. В тусклом, колеблющемся свете фонаря его лицо казалось слишком близким. Профессор говорил ровно, но его глубокий, раскатистый голос в закрытой палатке вибрировал так, что Насте приходилось сильнее сжимать пальцами инструмент, чтобы линия туши не пошла криво. Новиков диктовал чётко, без пауз, но взгляд его раз за разом возвращался к её тонкой шее и выбившимся из-под косынки русым прядям. Внутри поднималась душная, неуправляемая волна. Взрослый, уважаемый мужчина, у которого дома осталась Марина с её вечной погоней за грантами, сейчас физически страдал от этой тесноты, борясь с глупым, неуместным желанием просто коснуться её волос.Настя чувствовала этот его взгляд. Её броня отличницы Журавлёвой давала осечку за осечкой. Из-за этого напряжения она то и дело путалась в цифрах, смущённо и густо краснея под тенью косынки.
Сделав очередную помарку в графе второго слоя, Настя, не глядя, потянулась рукой вбок, туда, где на краю стола лежал нож для подчистки туши. Но вместо холодного пластика её пальцы легли на теплую руку. Сергей Степанович, заметив её ошибку на секунду раньше, уже успел потянуться за инструментом, чтобы подать ей. Настя замерла. В тесной полутьме штаба её пальцы так и остались лежать на его сильной ладони. Она не отдёрнула руку сразу — то ли от неожиданности, то ли поддавшись какому-то странному оцепенению. Новиков тоже не шевельнулся. Он посмотрел прямо ей в глаза — пристально и тяжело. Это длилось всего секунду, но маска профессора и субординация осыпались полностью, вернув то, о чём оба молчали все эти дни. У Насти испуганно ёкнуло где-то под рёбрами.Настя первая судорожно сглотнула, резко вернула руку назад к блокноту и упрямо наклонила голову ещё ниже, пряча горящее лицо. Сергей Степанович молча положил нож для подчистки на её край миллиметровки и глухо, с трудом возвращая голосу ровный тон, продиктовал следующую цифру...