Он осёкся, тяжело и часто дыша, словно сам испугался того, что только что произнёс в этой знойной пустоте. Настя сидела неподвижно, до боли в пальцах сжимая кисть, словно защищаясь этим маленьким инструментом от его слов. Контраст между строгим преподавателем и мужчиной, который сейчас открывал ей свою душу, лишил её уверенности. Она смотрела на него в упор.
— Сергей Степанович... — Настя заговорила тише, сдерживая подступающую девичью слабость. — Даже если всё так. Ну... это ведь ничего не меняет. Вы женаты, у вас своя жизнь, а практика скоро закончится. Зачем вообще всё это начинать? Пожалуйста... давайте просто закроем эту тему!
Она резко отвернулась и вновь принялась с нажимом стирать вековую пыль с осколка. Но руки её заметно, предательски дрожали.Новиков несколько секунд смотрел на её подрагивающие пальцы. Её честное умозаключение было таким предельно ясным, правильным и безжалостным, что он просто не нашёлся, что добавить. Профессор медленно поднялся, тяжело отряхивая брюки от сухой земли. Маска преподавателя возвращалась на лицо медленно, со скрипом.
— Да, вы абсолютно правы, Анастасия, — тихо сказал он. — Пойдёмте обедать, все уже там.
— Идите, я инструменты соберу.
Четвёртая неделя практики перевалила за половину, и лагерь окончательно погрузился в тягучую, изматывающую рутину. Летний зной к полудню становился почти осязаемым — он дрожал над раскопанными квадратами земли, высушивал траву до состояния ломкой соломы и заставлял людей двигаться медленно, словно в густой воде.
Между Настей и Сергеем Степановичем выросла плотная дистанция. Профессор держался безупречно. Больше никаких случайных касаний у бровки шурфа или долгих взглядов через костровые искры. Он общался с ней исключительно по делу, ровным, сухим тоном преподавателя, обращающегося к толковой студентке.
Настя поначалу испытывала глухое облегчение — её границы остались неприкосновенными. Но с каждым днём внутри росло странное, давящее чувство пустоты. Ей, привыкшей к одиночеству, вдруг стало остро не хватать его негромкого голоса, его точных замечаний и того удивительного ощущения, что её мысли понимают без долгих объяснений. Она упрямо пряталась от этого в работу, задерживаясь на раскопе дольше всех.
Когда Пётр Алексеевич объявил обеденный перерыв, лагерь мгновенно ожил. Студенты, гремя лопатами и весело переговариваясь, потянулись к палаткам, под спасительную тень навеса. Настя осталась. Она сидела на самом дне глубокого сектора, методично, сантиметр за сантиметр зачищая сухую глину. Ей нужно было дорисовать профиль стенки, а главное — занять руки и голову.В лагерь она пришла, когда обед уже подходил к концу. Под брезентовым навесом общей кухни было душно. Большинство ребят уже доедали, лениво переговариваясь и прячась от солнца. Пётр Алексеевич сидел тут же, за длинным столом.