В регламенте был ещё один момент, который меня заинтересовал: Верховному Совету дали право выразить недоверие Правительству СССР. Но не просто так — для этого требуется большинство не менее двух третей.

Вещь серьёзная. Вопрос только, рискнут ли депутаты этим правом воспользоваться.

Хорошо поработав, иду домой и, наконец, включаю западные «голоса». Сразу натыкаюсь на запись выступления Чаушеску. Румынский лидер соизволил-таки вернуться из Ирана и уже сегодня днём выступил перед своим народом.

По-румынски я, понятно, не бум-бум, так что жду перевода…

И — ничего. Ни слова сочувствия погибшим и раненым. Ни уступок митингующим. Ни даже признания проблемы.

Ах да… Милю сняли!

Убрал ли он армию в казармы, были ли встречи с рабочими — чёрт его знает. Спросить не у кого. Но если Чаушеску так лютует, значит, у Василя совесть всё-таки была.

Что-то ещё пытались сказать про нашу, пока ещё, Литву… но у меня за весь день и так уже уши опухли от всей этой говорильни.

Ложусь спать.

На завтра у нас по плану принятие закона о статусе депутата. Мне это вообще не интересно — и так ясно, что примут. Так что решаю прогулять заседание и заехать к себе в ЦК.

В гараже моя «Ауди» опять привлекла внимание местных водил — пришлось уделить время заинтересованным и рассказать об основных фишках немецкой тачки. Поэтому на работу я заявился уже тогда, когда в кабинете вовсю кипела работа. Да ещё какая — раз Гриша лично здесь, подбадривает народ своим присутствием.

— Что за переполох? — тихонько спрашиваю у Оксанки.

— Литовская компартия проголосовала за выход из КПСС, — так же шёпотом отвечает она.

Ибитца сердце перестало… Я сразу припомнил недавний разговор с Вилкасом.

С этой Румынией всё из головы повылетало — про свои дела совсем забыл. А ведь нашему отделу стоило бы хоть немного подготовиться к такому повороту… глядишь, и недовольство начальства можно было бы смягчить.

— Вот, пробегись глазами, — подошедший ко мне шеф протягивает бумагу, где уже накиданы разные варианты действий.

— Так это бумага от организационного отдела. Мы тут каким боком? — не понимаю я.

— Толя, всем надо свои предложения дать, хоть это и не наш сектор ответственности, — поясняет Гриша.

— Оксан, Григорий, они в наших банках держат миллионы… я про Литовскую компартию… Внешторгбанк, Сбербанк…

— Твою ж мать… — выругалась вдруг тётка. — Раз из компартии вышли, то хрен им, а не деньги!

Мы с Григорием с недоумением уставились на коллегу. Такого от неё не слышал ещё никто… Обычно Оксана Петровна всегда умела держать себя в руках, а тут, видно, проняло.